Книга Как профукать праздник. Любовь в больничной палате, страница 34 – Екатерина Мордвинцева

Он не ответил. Только чуть крепче сжал меня в объятиях, и я почувствовала, как его подбородок коснулся моей макушки.

— Я рядом, — сказал он снова. — Я никуда не уйду.

Мы сидели так, наверное, долго. Я не знаю, сколько времени прошло. Может быть, минута. Может быть, час.

Я знала только одно: впервые за всё это время я чувствовала не только боль и страх.

Я чувствовала опору.

* * *

Когда я наконец смогла дышать ровно, он отпустил меня.

Не резко, не вдруг — медленно, осторожно, проверяя, могу ли я стоять сама. Его руки задержались на моих плечах ещё на секунду, и я чувствовала их тепло даже сквозь больничную пижаму.

— Лучше? — спросил он, заглядывая мне в лицо.

Я кивнула. Слова не шли — они застряли где-то в горле, смешавшись со слезами и страхом.

— Тебе нужно лечь, — сказал он, и в его голосе снова появились профессиональные нотки. — У тебя сотрясение, и такая нагрузка...

— Я знаю, — перебила я. — Но я не могу. Я не могу лежать, когда они... когда я не знаю...

Я замолчала, не в силах произнести это вслух.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В его серых глазах было что-то такое, что заставило меня поверить — он понимает. Не просто сочувствует, не просто жалеет, а понимает. Потому что сам проходил через это. Потому что сам ждал. Потому что сам знает, что такое не знать.

— Я понимаю, — сказал он, и эти простые слова прозвучали громче любых утешений. — Но сейчас тебе нужно сохранить силы. Что бы ни случилось, тебе понадобятся силы.

Он взял меня за руку. Его пальцы были прохладными, уверенными, и я почувствовала, как его спокойствие передаётся мне.

— Твои подруги, — сказал он, глядя мне в глаза. — Они сейчас в небе. Или... — он запнулся на секунду, — или они уже там, на месте. Мы не знаем. Но что мы знаем точно? Что ты здесь. Что ты жива. Что ты нужна им. И когда они вернутся, они захотят увидеть тебя здоровой.

— Если они вернутся, — прошептала я.

— Когда, — твёрдо сказал он. — Когда они вернутся.

Я посмотрела на него. В его глазах не было сомнений. Только уверенность. Твёрдая, спокойная уверенность, которая заставила меня поверить.

Может быть, это был обман. Может быть, он просто говорил то, что я хотела услышать. Может быть, он сам не верил в то, что говорил.

Но в этот момент мне было всё равно.

Я хотела верить. Я должна была верить.

— Когда, — повторила я, и это слово прозвучало как обещание.

Он улыбнулся — той самой лёгкой улыбкой, которая делала его лицо живым, настоящим.

— Вот и хорошо, — сказал он. — А теперь ложись. Я принесу тебе успокоительное. Тебе нужно поспать.

— Я не хочу спать, — запротестовала я. — Я должна знать, что происходит. Я должна...

— Ты должна набраться сил, — перебил он. — Новости никуда не денутся. А если ты сейчас свалишься, ты ничем не сможешь помочь. Ни себе, ни им.

Я хотела возразить, но поняла, что он прав. Я чувствовала, как тело наливается свинцовой тяжестью, как глаза закрываются сами собой, как мысли путаются и теряют смысл.

— Хорошо, — сказала я, сдаваясь. — Но если что-то узнаете... если будут новости...

— Я сразу скажу, — пообещал он. — Слово.

Он помог мне лечь, поправил одеяло, проверил капельницу. Его движения были такими же уверенными, как и в первый день, но теперь в них было что-то ещё. Что-то личное. Что-то, что не имело отношения к медицине.