Книга Мой вызов. Осколки нас, страница 44 – Ронни Траумер

— Воронцовы… к моему сыну руки потянули, — дёргает головой, скривив губы, как делает, когда в гневе. — Я до них ещё доберусь, как только границу страны пересекут.

— Не надо, Давид, — со вздохом прошу. — Жизнь всех накажет…

— Оставь эту философскую хрень, я их судьба, — бросает на меня короткий взгляд. — Я обещал прикончить всю семейку ещё год назад.

Я так измотана, что не хочу с ним спорить. Да и, с другой стороны, пусть делает, что хочет, эти люди те ещё мрази. Что отец, что Воронцов-младший, теперь никаких сомнений, что все слухи о Матвее правдивы. Может, я сошла с ума, но у меня есть ребёнок, и мне страшно представить, чтобы мою дочь кто-то изнасиловал, а потом опозорил на весь город, выставив её бешеной фанаткой Ворона, которая всё придумала, чтобы денег срубить.

— Значит, лес, лопата, могила, — заговаривает Давид спустя некоторое время. — Вот же сукин сын, — цедит сквозь зубы. — Мне об этом не сказал, даже о том, что говорил с тобой в суде.

— Это разговором не назовёшь, — веду плечом, и не думая что-то скрывать.

Когда-то я хотела, чтобы Давид наладил отношения с отцом, ведь он единственный родной человек, родитель, в конце концов. Но сейчас я знаю многое, и, честно говоря, мне плевать, как у них всё сложится. Конечно Тимур Айдарович не был мне должен, и с какой-то стороны можно его понять, но он и слушать меня не стал. А если бы дал мне договорить, если бы не стал угрожать с ходу, а нормально спрашивал, мне бы не пришлось никуда ехать. Осталась бы в Питере, возможно, Грозный-старший помог бы, защитил бы от Воронцовых, и Давид узнал бы всё намного раньше, в том числе о сыне.

— Я в ахуе просто, — шумно выпускает воздух сквозь зубы.

— Пожалуйста, при сыне не выражайся, — говорю, повернув голову к нему.

— Он ведь ничего не понимает, — вопросительно бровь выгибает.

— Всё они понимают, — отмахнувшись от него, откидываюсь на спинку сидения, понимая, что чувствую такое облегчение, словно весь этот год я была обмотана тяжёлыми цепями.

Осознаю, что только сейчас на душе легко и на плечи больше ничего не давит. Не думала, что, рассказав всё Давиду, буду испытывать такое расслабление. Всё же, как бы ни скрывала от самой себя, но я чувствую его опору, вижу ту стену, за которой можно спрятаться. И мы женаты, в это я как раз поверить до сих пор не могу. А ещё я не знаю, что будет дальше.

Да, теперь он всё знает, моя вина в этом есть, но не такая значительная, как Давид думал. Но мы уже успели многое натворить за этот короткий срок. Одно знаю точно — он никуда не отпустит. Но я совру, если скажу, что хочу, чтобы отпустил. Я ведь люблю его, и мне хочется домой, туда, где родились наши чувства, где зачали сына и где были счастливы. И мне важно, чтобы у Дани были отец и мать, а Давид будет хорошим отцом, в этом я не сомневаюсь.

Не знаю, когда задремала, но проснулась резко, от бьющих солнечных лучей в лицо. Открыв глаза и осмотревшись, отмечаю, что свернулась калачиком на сидении и заботливо накрыта тонким пледом. Повернув голову к водительскому месту, вижу сосредоточенное лицо Давида, я бы даже сказала, что он чем-то озадачен. Обращает внимание на меня, только когда я шевелюсь, заняв нормальное положение.

— Я взял тебе чай, — произносит коротко, кивнув на подставку между сидениями.