Книга Клуб разбитых сердец, страница 77 – Юлия Резник

Но ты не сдаешься. Ходишь по кабинетам. Сидишь в очередях, где женщины стараются не смотреть друг другу в глаза, потому что у каждой своя история, и все они — слишком похожи. Сдаешь бесконечные анализы. Выслушиваешь обнадеживающие: «Попробуем ещё раз», «Шансы есть», «Нужно время».

Время… Самое жестокое слово, когда тебе сорок.

Ты живёшь от цикла к циклу. От ожидания к разочарованию. Считаешь дни. Слушаешь своё тело так, будто оно может заговорить и объяснить, что с ним не так.

А оно молчит. Упрямо. Предательски. И каждые месячные как маленькая смерть.

Тихая. Почти незаметная для всех. Кроме тебя.

А потом ты просто перестаешь надеяться. Говоришь себе, что тебе это не нужно. Что ты и так счастлива. Что у тебя есть работа, деньги, свобода… Только ночью, когда никто не видит, ты почему-то сворачиваешься клубком и думаешь о том, каким мог бы быть голос у твоего ребёнка. И на кого бы малыш был похож.

И каждый миг на этом пути ты невыносимо стыдишься того, что вообще от тебе не зависит. Словно не справилась. Словно облажалась в самом простом…

Бездетность — это не просто факт биографии. Это пустота, которую ничем не заполнить. И в этой пустоте вдруг становится особенно страшно строить что-то с мужчиной, у которого есть всё, что ты при всем желании не сможешь ему дать.

На кухне звякают чашки. Бабушка что-то громко шепчет. Мама смеется. Хотя им, наверное, тоже сложно осознавать, что на мне все и прервется. Вот такая я неудавшаяся. Любовница, дочь, внучка…

Нет, наверное, даже логично. У ног Ратникова целый мир, в котором мне отводится чуть меньше места, чем я рассчитывала. С этим вполне можно мириться. Но я не уверена, что хочу. Меньше…

Пока я маюсь, жизнь на кухне идет своим чередом. Гремит посуда. Шипит по второму кругу чайник. И когда меня окликает бабуля, и я всё-таки заставляю себя встать и жить эту жизнь дальше.

— Иду

Мама сидит за столом, подперев щеку рукой, и что-то рассказывает бабушке. Та кивает, пощипывая кулич.

— Ну, ты где пропала? — оживляется мама. — Мы тут уже почти все без тебя съели.

— Я не против, — пожимаю плечами, натягивая на лицо что-то похожее на улыбку. — Мне эти калории зачем?

— Вот это сейчас было обидно, — тут же реагирует бабушка. — Я, между прочим, тоже на диете.

— По праздничным дням она отменяется, — сухо замечаю я, усаживаясь за стол.

Мама проходится по мне внимательным взглядом:

— У тебя всё нормально? — тихо спрашивает она, когда бабушка отвлекается на чайник.

— Конечно, — легко отвечаю я. — А что?

— Да так… — тянет она, не спеша развивать мысль.

Слава богу. Я сейчас не готова к откровенным разговорам. Мне бы самой это пережить.

Мы ещё немного сидим. Говорим ни о чём. О погоде. О соседях. О том, что в магазине подорожали яйца, что перед Пасхой — обычное дело. Я даже пару раз смеюсь. Вроде бы искренне.

— Ладно, — в какой-то момент говорит мама, вставая. — Нам пора. Мам, собирайся.

Начинается привычная суета: шуршат плащи, пахнут старым добрым Шанель вынутые из рукава шарфики.

— Ты точно доешь это всё? Может, мы заберём кусочек?

— Пожалуйста…

— Ой, я, кажется, забыла телефон... Там, на подоконнике. Глянешь?

Я автоматически помогаю родне собраться. Обнимаю маму и ба.

— Ты только не сиди одна, — говорит мама уже в прихожей, надевая пальто. — Позвони кому-нибудь. Или к нам приезжай.