Книга Клуб разбитых сердец, страница 76 – Юлия Резник

— Завари чай. И, наконец, расскажи, как он? — не выдерживает мама.

— Кто? — кошу под дурочку.

— Господи, Ива… Это он освятил куличи?

— Нет. Он же не батюшка! Он поет в хоре, — сдаюсь я. — Представляете? Поет.

Бабуля заинтересованно прищуривается:

— И как?

— И тут полный восторг.

— А там?

— Бабуля! — прячу лицо в ладонях.

— Что? Ну не может же он быть во всем идеальным!

— Может, — тихо говорю я. — Он абсолютно великолепен. Во всем.

— О-о-о, да ты влюбилась.

— По уши, — даже не пытаюсь отрицать очевидного.

Мама с бабушкой переглядываются. А я продолжаю взахлеб рассказывать, какое же совершенство мне досталось на этот раз. Боюсь, я умудряюсь их утомить, прежде чем мои восторги прерывает звонок телефона. А вот и он!

— Да?

— Ива… Послушай. Это важно…

Голос Матвея заставляет напрячься каждую жилку в теле.

— Что-то случилось?

— О чем ты говорила с Энджи?

— Да ни о чем таком, — отвечаю медленно. — А что?

— Она пропала сразу после вашего разговора. Мне нужно понимать, что ты ей сказала.

Серьезно? Я вздрагиваю, как от пощёчины.

— Да ничего такого. Сказала, что я тебя люблю и не хочу вражды... Боже, Матвей, да мы и двух минут не поговорили. Думаешь, она из-за меня… что?! Ушла из дома? Или, может, сразу пошла топиться?

— Я тебя ни в чем не обвиняю, — устало перебивает он.

— А что же ты делаешь?

— Ты не поймешь… — вдруг говорит он тише. — Не сможешь понять, как это.

Он, кажется, сразу жалеет о сказанном. Но поздно. Слова уже внутри. И они ранят, ранят, ранят… Потому что да… Наверное. У меня же нет детей. Он на это намекал? Стиснув зубы, буквально слово в слово передаю ему наш разговор с Энджи. Боже мой, почему так больно-то?!

— Ива… — сипит Ратников.

— Я чем-то еще могу помочь? — уточняю отрывисто.

— Да нет. Я уже обзваниваю ее друзей.

— Хороший план. Напиши, если что-то узнаешь. Не буду тебя задерживать…

— Ива…

Не дослушав, отрубаю вызов. Утыкаюсь лбом в коленки, ощущая себя такой лишней, как никогда до этого. Лишней в его идеально выстроенной жизни, в которую, я думала, что легко впишусь.

Телефон гаснет.

Я ещё какое-то время держу его в руке, будто как-то можно отмотать назад этот момент…

Тишина в квартире вдруг становится слишком громкой. Даже мама с бабушкой, болтающие на кухне, начинают шептаться.

Медленно опускаюсь на диван. Смотрю перед собой. Ни слёз, ни истерики пока. Ничего. Только ощущение, что из меня рывком вынули металлический стержень, на котором все и держалось.

И вроде бы он не хотел. Я же понимаю. Что бы там он ни говорил, я все же могу представить, что чувствует родитель, у которого пропала дочь. Войти в его положение. Но сказанного тоже ведь не воротишь. И может, не его вина вовсе, что те слова попали туда, где тонко.

Потому что Матвей тоже никогда не поймет, да… Что чувствует женщина сорока лет, у которой почти не осталось шанса стать мамой. Что эта самая женщина чувствует, когда на нее со всех сторон сыплются бестактные вопросы — а что, а когда, а почему вы никого не родите? Как они ядовитыми стрелами впиваются в сердце, оставляя на нем рубцы.

А ведь все они, равно как и Матвей сейчас, не хотят ранить. Это просто любопытство. Отсутствие такта. Искреннее непонимание тех, кто никогда не сталкивался с подобной бедой. И ты киваешь. Улыбаешься в ответ. Говоришь: «мы над этим работаем». А внутри в это время что-то медленно осыпается, как штукатурка со старых стен.