Книга Дорогое удовольствие, страница 108 – Татьяна Никандрова

Теперь понятно. Значит, для Москвина красивая студентка равно исчадие ада. А я к нему на первую лекцию в вызывающем мини приперлась… Вот дурочка.

* * *

В офис приезжаю за десять минут до начала рабочего дня. Бросаю короткий взгляд в зеркало и удовлетворенно киваю: по мне совсем не скажешь, что я всю ночь прорыдала в подушку. Темные круги от недосыпа умело замаскированы консилером, а ярко накрашенные губы отвлекают внимания от слегка припухших век.

Захожу в приемную, и сердце тотчас сжимается от внезапного выброса адреналина. Мысль о том, что я больше не буду частью этой крупной, но в то же время уютной компании, страшит похлеще любого фильма ужасов. Ведь здесь каждая мелочь так привычна и любима…

Вот мое удобное кресло, сидя в котором я столькому научилась. Вот ксерокс, который во время работы ревет, подобно голодному медведю, чем неизменно пугает неподготовленных посетителей. Вот чашка с моим именем, которую подарила Айгуль и из которой я выпила не один литр чая. А вот и серебряный поднос, на которым я по обыкновению приносила Пеплову кофе…

Мотаю головой, стряхивая морок, и решительно сажусь за стол. У меня нет ни возможности, ни желания растягивать этот кошмар. Чем дольше я здесь нахожусь, тем труднее мне будет уйти. А уйти так или иначе придется, поэтому надо взять себя в руки и поторопиться.

Кладу перед собой белый лист А4 и, вооружившись ручкой, пишу заявление об увольнении по собственному желанию. Процесс, конечно, волнительный, но вполне закономерный – в этом помещении у меня много чего случилось «в первый раз». Пусть и увольнение не станет исключением.

Коротко, но требовательно стучу в дверь, прежде чем ее распахнуть. Не знаю, откуда во мне берется столько решительности… Возможно, это говорит обида, а, возможно, желание поскорее со всем покончить, чтобы вновь вернуться к горьким слезам и самобичеванию.

— Добрый день! – захожу в кабинет и, не мешкая, приближаюсь к столу, на котором лишилась девственности.

Пеплов вскидывает голову, и его мглистый взгляд вгрызается в мое лицо. Цепко, остро, настойчиво. Так, будто хочет пролезть в голову и прочитать мои мысли. Все до единой.

— Добрый день, Камила, – несколько настороженно отзывается он, а затем его взор падает на листок, который я держу в руках. – Что это?

— Я увольняюсь, – как ни странно, голос у меня звучит твердо и совсем не дрожит. – А это мое заявление. Подпишите, пожалуйста.

Слегка наклонившись, я кладу листок перед Пепловым и терпеливо жду, пока он медленно, слишком медленно скользит глазами по написанным мной строкам. Обычно Антон все делает в каком-то своем, супер-ускоренном темпе – и читает, и пишет, и думает… А тут прямо завис. Мое заявление под его тяжелым взглядом, наверное, вот-вот загорится.

— Как это понимать? – интересуется он, не выказывая ни малейшего намерения подписать документ.

Откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди.

— Думаю, я переросла эту работу и мне пора двигаться дальше, – отвечаю я, держа подбородок высоко поднятым.

Сердце дребезжит волнения, но я не хочу, чтобы Пеплов это видел. После того, как я призналась ему в любви, а он ответил, что спит с другой, я будто прозрела, будто пелену с глаз сдернула. И вещи, и люди, и события – все предстало передо мной в другом цвете. Совсем не в розовом, как вы понимаете.