Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 97 – Екатерина Мордвинцева

— Ты… ты беременна? — переспросил он.

— Да, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

— Элли сказала. Она разбирается в женских делах. И я… я чувствую. Что-то изменилось внутри меня.

Он встал.

Подошёл к ней.

Опустился на колени — прямо на каменный пол, перед её креслом.

— Азалия, — сказал он. — Это… это самое прекрасное, что я слышал в своей жизни. Ребёнок. Наш ребёнок.

Он взял её руки в свои.

Поцеловал.

— Спасибо, — прошептал он. — Спасибо тебе.

Азалия смотрела на него.

На его склонённую голову. На его пальцы, сжимающие её ладони. На его плечи, которые дрожали — от счастья? от страха? от надежды?

Она чувствовала себя грязной.

Но она не остановилась.

— Не благодари меня, — сказала она. — Это не подарок. Это проклятие.

Он поднял голову.

— Что? — не понял он.

— Ты слышал, — сказала она, и голос её стал твёрже, холоднее. — Ребёнок — это проклятие. Ещё одна жертва. Ещё одна жизнь, которую ты погубишь своим проклятием.

Он замер.

— Азалия…

— Зачем ты это сделал? — спросила она, вырывая руки. — Зачем ты зачал этого ребёнка? Чтобы он умер? Чтобы я умерла в родах? Чтобы проклятие получило новую пищу?

— Я не… — его голос сорвался. — Я не планировал… Мы не…

— Ах, не планировал? — она встала, отошла к окну. — Ты думал, что если будешь нежным, если будешь дарить цветы и строить зимние сады, то я забуду, кто ты? Забуду, зачем ты на мне женился? Забуду, что ты — носитель проклятия, которое убивает всех, кто тебя любит?

— Я не хотел ребёнка, — сказал он. — Не сейчас. Не так. Я…

— А я хотела? — она развернулась к нему. — Я хотела этого брака? Этого замка? Этой жизни? Я хотела стать очередной твоей жертвой, граф Бейвуд?

— Ты не жертва, — сказал он. — Ты моя жена.

— Жена, которую ты, возможно, убьёшь, — сказала она. — А теперь — и ребёнка. Потому что проклятие не щадит никого. Ни женщин, ни детей.

Николас стоял на коленях.

Он не вставал.

Его лицо — Азалия видела это — теряло цвет. Не бледнело — именно теряло. Серое, пепельное, мёртвое.

— Ты думаешь, я хочу этого? — спросил он. — Думаешь, я хочу, чтобы ты умерла? Чтобы наш ребёнок умер?

— Я не знаю, чего ты хочешь, — сказала она. — Ты никогда не говорил правды до конца.

— Я говорил! — крикнул он. — Я говорил тебе всё! О проклятии! О любви! О страхе! Я говорил тебе, что люблю тебя с первой встречи! Что храню твою перчатку! Что готов умереть ради тебя! Чего ещё ты хочешь?

— Правды, — сказала она. — Всей. Без утайки.

— Я сказал всю правду! — он встал — резко, почти агрессивно — но не подошёл к ней. Остался на месте, сжимая кулаки, дрожа всем телом.

— Нет, — покачала она головой. — Ты не сказал главного. Ты не сказал, что проклятие можно снять не только любовью и ненавистью. Ты не сказал, что есть третий способ.

— Третий? — он замер. — Какой третий?

— Ты знаешь, — сказала она. — Ты всегда знал. Если ты отпустишь меня — свободной, живой, без проклятия, без принуждения — проклятие закончится. Потому что оно держится на твоей привязанности ко мне. Если ты откажешься от меня добровольно — оно умрёт.

Откуда она это узнала? Из гримуара. Из старых записей Морганы, которые нашла в подземной библиотеке. Она читала их по ночам, когда он спал. Искала лазейки. И нашла.

Николас смотрел на неё.

В его глазах не было пустоты.

Была боль.

Такая боль, которую нельзя описать словами. Которую можно только чувствовать — всем телом, каждой клеткой, каждой каплей крови.