Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 100 – Екатерина Мордвинцева

Азалия осталась одна.

С завявшими фиалками.

С собранными сундуками.

С победой, которая была горькой, как полынь.

Она спустилась в большой зал в одиннадцать.

Николас ждал её.

Он стоял у камина — прямой, неподвижный, как статуя. Его лицо было серым — не бледным, а именно серым, как камень стен. Глаза красными, опухшими — он плакал всю ночь или не спал вовсе.

В руках он держал медальон — тот самый, который она хотела украсть.

— Я хочу, чтобы ты взяла это, — сказал он, протягивая ей медальон.

— Зачем? — спросила она.

— Это защитит тебя, — ответил он. — От проклятия. От теней. От всего.

— А тебе?

— Мне не нужна защита, — сказал он. — Я уже мёртв.

Он подошёл к ней.

Взял её руку.

Надел медальон на запястье — застегнул цепочку, туго, но не больно.

— Я люблю тебя, Азалия, — сказал он. — Я любил тебя с первой встречи. Я буду любить тебя до последнего вздоха. И после — если это возможно.

Она смотрела на него.

На его седые виски — их стало больше за одну ночь. На его дрожащие губы. На его глаза — красные, опухшие, полные слёз, которые он больше не прятал.

— Николас… — начала она.

— Не надо, — перебил он. — Не говори ничего. Просто… помни, что я любил тебя. По-настоящему. Не за проклятие. Не за надежду. Просто — любил.

Он повернулся и ушёл.

Быстро, почти бегом, чтобы она не увидела его слёз.

Азалия осталась стоять в большом зале — с медальоном на руке, с фиалками в сердце, с победой, которая была страшнее любого поражения.

Карета ждала у ворот.

Азалия села внутрь, Элли — напротив. Сундуки погрузили на заднее сиденье. Кучер щёлкнул кнутом.

Лошади тронулись.

Замок Бейвуд медленно отдалялся — серый, колючий, полный волчьих шкур и старых проклятий.

Азалия смотрела в окно.

На башню — на ту самую, где он стоял в ту ночь, когда она пыталась сбежать в первый раз.

Он стоял там и сейчас.

Огромный, чёрный, одинокий.

Он не махал. Не кричал. Просто стоял и смотрел — как тогда.

Как человек, который потерял всё.

Карета отъехала далеко.

Замок стал маленькой точкой на горизонте.

Азалия всё смотрела.

Элли плакала.

Азалия — нет.

Она не могла плакать. Потому что если бы она заплакала, то поняла бы, что сделала.

А она не хотела понимать.

Она хотела только одного — забыть.

Но медальон на запястье пульсировал в такт её сердцу. И напоминал.

О том, кого она оставила позади.

О том, кого она убила.

О том, что победа не всегда приносит радость.

Иногда она приносит только боль.

Дорога до Файервида занимала три дня. Азалия пробыла в пути два часа.

Карета тряслась по осенней грязи, дождь барабанил по крыше, Элли всхлипывала в углу, кутаясь в старый плед. За окном проплывали серые поля, чёрные леса, унылые деревушки, в которых даже собаки не лаяли. Мир был серым. Мир был холодным. Мир был пустым.

Азалия смотрела в окно и чувствовала, как что-то внутри неё умирает.

Не любовь — она не знала, была ли там любовь. Что-то другое. Жизнь, может быть. Или душа. Или та часть её, которая всё ещё верила, что она — хороший человек.

Медальон на запястье пульсировал — слабо, едва заметно, но она чувствовала. Он был жив. Он страдал. Он ждал её возвращения — хотя знал, что она не вернётся.

— Ваша милость, — позвала Элли. — Вы в порядке?

— Да, — ответила Азалия. — Всё хорошо.

Это была ложь. Такая же грязная, как ложь о беременности. Такая же страшная, как ложь о любви. Азалия привыкла лгать. Она лгала отцу, матери, сёстрам, слугам. Она лгала себе. Но эта ложь была последней — она чувствовала. Если она скажет ещё хоть одно неправдивое слово, то рассыплется на куски, как старая ваза, которую склеивали слишком много раз.