Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 86 – Екатерина Мордвинцева

Она молчала.

Долго.

Так долго, что звёзды в стеклянном потолке успели сдвинуться на ладонь к западу.

— Я почти перестала тебя ненавидеть, — сказала она наконец. — И это пугает меня больше, чем проклятие.

Он прижал её крепче.

— Я знаю, — прошептал он. — Я тоже боюсь.

Они стояли так — в зимнем саду, среди южных цветов и северных звёзд — и держались за руки.

А фиалки пахли горько и сладко, как надежда, как прощение, как что-то, что начинается только сегодня.

План созрел у неё на рассвете, когда фиалки в зимнем саду уже закрыли свои лепестки на ночь, а звёзды в стеклянном потолке начинали бледнеть перед наступающим утром.

Азалия лежала на кровати, смотрела в потолок и думала.

Она перестала ненавидеть Николаса. Почти. Совсем. До такой степени, что это пугало её больше, чем любое проклятие. Ненависть была её броней, её мечом, её способом выживать в мире, где женщины были пешками в чужих играх. Без ненависти она была просто женщиной. Уязвимой. Человечной. Способной на чувства, которых она так боялась.

Но если она не может ненавидеть — может быть, она может использовать то, что осталось?

Не любовь. Пока нет.

Но и не ненависть.

Что-то среднее. Игра. Стратегия. Шахматная партия, где фигуры — чувства, а ставка — жизнь.

Она решила: она заставит Николаса полюбить её.

Не так, как он любил уже — безнадёжно, безусловно, почти по-дурацки. Нет. Она заставит его полюбить её так сильно, чтобы он сам захотел разорвать помолвку с проклятием. Чтобы он сам пришёл к ней и сказал: «Я не могу больше. Уходи. Спасайся. Я умру один, но ты будешь жить».

Это была не месть. И не жестокость.

Это был единственный способ, который она видела.

Если она не может его убить — пусть он убьёт в себе надежду. Пусть отпустит её. Добровольно. С любовью. С болью. Но — отпустит.

Азалия села на кровати.

— Я сделаю это, — сказала она вслух. Голос её дрожал, но она заставила его звучать твёрдо. — Я заставлю его захотеть моей свободы больше, чем своей жизни.

Она встала, подошла к зеркалу.

В отражении смотрела женщина с красными от бессонницы глазами, с распущенными волосами, в мятой ночной сорочке. Не та Азалия, которая приехала в этот замок полгода назад — злая, гордая, готовая на всё. Другая. Сломленная. Или, наоборот, более живая?

— Ты справишься, — сказала она себе. — Ты — дочь Файервида. Твоя прабабка сожгла армию. Ты сможешь заставить одного проклятого графа разбить себе сердце.

Она почти поверила.

Первое утро новой игры началось с того, что Азалия спустилась к завтраку раньше обычного.

Она надела платье, которое Николас любил больше всего — тёмно-синее, с серебряной вышивкой, открывающее плечи. Волосы заплела в косу и украсила лентой — новой, алой, которую купила у странствующего торговца на прошлой неделе. Лента пахла лавандой — это был её секрет, маленькое оружие, о котором он не знал.

Николас уже сидел за столом — пил кофе, читал утренние донесения. При её появлении поднял голову.

— Ты рано, — сказал он.

— Хорошо выспалась, — ответила она. — И решила не тратить день на сон.

Она села напротив — не на своё обычное место через два стула от него, а прямо напротив. Так, чтобы их разделял только край стола. Так, чтобы она могла видеть его глаза.

— Ты выглядишь иначе, — заметил он.

— Умылась свежей водой, — пожала она плечами. — Элли сказала, что это полезно для цвета лица.