Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 84 – Екатерина Мордвинцева

Она усмехнулась.

— Хорошенький подарок судьбы.

Вечер наступил неожиданно быстро.

Азалия переоделась трижды — сначала в синее (слишком официально), потом в зелёное (слишком весело), потом снова в серое (оно сливалось со стенами, и это было правильно, потому что она не хотела, чтобы её замечали). Волосы оставила распущенными — не было сил вплетать ленты.

В дверь постучали.

— Ваша милость, — голос Элли дрожал от волнения. — Граф просит вас спуститься в зимний сад.

— Какой зимний сад? — удивилась Азалия. — В замке нет зимнего сада.

— Теперь есть, — загадочно ответила Элли. — Граф построил.

Азалия вышла в коридор.

Элли повела её по длинной анфиладе комнат — мимо большого зала, мимо библиотеки, мимо часовни, мимо дверей, которые Азалия никогда не открывала, потому что они вели в незнакомые крылья.

— Куда мы идём? — спросила она.

— В восточное крыло, — ответила Элли. — Граф приказал расчистить старую оранжерею. Там раньше выращивали цветы для его матери. Потом забросили. А теперь…

— Теперь?

— Сами увидите, ваша милость.

Элли остановилась перед высокой дубовой дверью, толкнула её — и отступила в сторону, пропуская Азалию вперёд.

Азалия шагнула внутрь.

И замерла.

Это было нереально.

Зимний сад — огромный, светлый, почти прозрачный — сиял в темноте северного вечера. Стеклянные стены и потолок были вымыты до блеска, и сквозь них было видно звёздное небо — настоящее, не под ковром, а живое, высокое, бесконечное. Вдоль стен стояли кадки с растениями — не северными, привычными к холоду и сырости, а южными, нежными, почти хрупкими: пальмы, папоротники, какие-то цветущие кусты, названий которых Азалия не знала.

В центре сада, на мраморном постаменте, стоял он.

Фиалковый куст.

Живой, цветущий, благоухающий — посреди зимы, посреди севера, посреди этого проклятого замка, где даже трава не росла. Его цветы были тёмно-фиолетовыми, почти чёрными, с тонкими белыми прожилками. Они пахли — не приторно, не сладко, а горьковато, как хороший шоколад, как старая книга, как что-то, что хочется помнить.

Николас стоял рядом.

В парадном мундире — синем с серебром, который он надевал только по особым случаям. Выбритый, причёсанный, почти красивый — если не смотреть на седые виски и тени под глазами, которые стали ещё темнее после ночи теней.

— С днём рождения, Азалия, — сказал он.

— Откуда ты знаешь? — спросила она. Голос её дрожал.

— Я граф, — ответил он. — У меня есть доступ к метрическим книгам. И я спросил у твоей матери, когда мы подписывали контракт.

— Ты спросил у моей матери о моём дне рождения?

— Я спросил у неё всё, что касается тебя. Любимые цвета, еда, книги, цветы, время года, запахи, вкусы. Она удивилась. Потом рассказала.

— И ты запомнил? — спросила Азалия. — Всё?

— Всё, — сказал он. — Я помню всё, что связано с тобой.

Она подошла к фиалковому кусту.

Провела пальцами по листьям — мягким, бархатистым, живым.

— Как ты это сделал? — спросила она. — Фиалки не растут зимой. И не растут на севере.

— Магия, — сказал он. — И упорство. Я нашёл старого садовника, который знает древние заклинания. Он помог.

— Сколько это стоило?

— Неважно, — ответил он. — Ты заслуживаешь большего.

Азалия повернулась к нему.

На его лице не было каменной маски. Было что-то другое — надежда. И страх. И любовь — та самая, которую он не смел называть вслух, но которая была видна в каждом его жесте, в каждом слове, в каждом взгляде.