Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 82 – Екатерина Мордвинцева

Я подошла к воротам.

Остановилась.

Повернулась.

Замок Бейвуд возвышался надо мной — серый, колючий, старый.

На башне — на самой высокой, той, что смотрела на лес — стояла фигура.

Я узнала её.

Николас.

Он стоял на краю, без плаща, без меча, без каменной маски. Просто стоял и смотрел вниз — на меня.

Я не видела его лица — было слишком далеко. Но чувствовала его взгляд. Теплый. Больной. Безнадежный.

Он не звал меня.

Не махал рукой.

Не кричал.

Просто стоял.

И смотрел.

Как смотрит человек, который потерял всё — но не хочет показывать боли.

Как смотрит тот, кто привык проигрывать.

Я стояла у ворот, сжимая в руке ленту, и чувствовала, как свобода утекает сквозь пальцы — как вода, как песок, как жизнь, которую он отдал мне в подземелье.

Я не могла уйти.

Не потому, что не хотела.

А потому, что не могла.

Тело не слушалось. Ноги приросли к земле. Сердце билось где-то в горле.

— Ты идиот, — прошептала я.

Развернулась.

И пошла обратно.

Он встретил меня у ворот.

Сошел с башни — быстро, почти бегом — и стоял в десяти шагах, глядя на меня.

— Ты вернулась, — сказал он.

— Вернулась, — ответила я.

— Почему?

— Я вернулась, чтобы уничтожить тебя лично, — сказала я. — Не для побега.

Он смотрел на меня.

В его глазах не было пустоты. Не было боли. Было что-то другое — свет.

— Уничтожай, — сказал он. — Я не против.

— Ты идиот, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он.

Мы стояли друг напротив друга — у серых ворот под серым небом, среди серых камней и чёрного леса.

И в этот момент я поняла.

Я не хотела его уничтожать.

Я хотела его спасти.

Даже если это стоило мне свободы.

Даже если это стоило мне жизни.

— Идём в замок, — сказала я. — Холодно.

— Идём, — сказал он.

Он протянул руку.

Я взяла её.

И мы пошли вместе — по серым камням, под серым небом, в серый замок, который больше не казался мне тюрьмой.

Он казался домом.

Странным.

Страшным.

Проклятым.

Но домом.

Она проснулась с мыслью, что сегодня ничего не случится.

Это была хорошая мысль — успокаивающая, как тёплое молоко перед сном, как материнская рука на лбу, когда болеешь. Последние недели в замке Бейвуд были похожи на американские горки — тени, кровь, побеги, возвращения, признания, от которых хотелось то ли плакать, то ли биться головой о стену. Сегодня, думала Азалия, будет тихо. Она выпьет чай, почитает книгу, поспорит с Николасом о погоде (он скажет, что дождь — это хорошо, потому что волки не выходят под дождём; она скажет, что дождь — это мерзость, потому что от него сырость в костях; они не согласятся друг с другом и разойдутся по своим углам до ужина). Хороший, спокойный, предсказуемый день.

Она ошиблась.

Всё началось с того, что Элли, подавая завтрак, странно улыбалась. Не той испуганной, подобострастной улыбкой, которую служанки обычно надевали в присутствии господ, а настоящей — широкой, почти счастливой. Она порхала по комнате, поправляла шторы, взбивала подушки, наливала чай, и всё это с таким видом, будто сегодня был первый день весны, хотя за окном моросил привычный северный дождь.

— Ты сегодня слишком весёлая, — заметила Азалия, прихлёбывая чай. — Что случилось? Тебе повысили жалование? Или ты влюбилась?

Элли покраснела до корней волос.

— Ничего такого, ваша милость. Просто… сегодня хороший день.

— День как день, — пожала плечами Азалия. — Серый, холодный, мокрый.