Книга Месть. Холодное блюдо любви, страница 88 – Екатерина Мордвинцева

Азалия наклонила голову.

— Боишься?

— Чего?

— Что я украду важные бумаги? Или отравлю твои чернила? Или просто буду мешать?

Он усмехнулся.

— Всего сразу.

— Не бойся, — сказала она. — У меня другие планы на сегодня.

Она встала, подошла к нему со спины, положила руки ему на плечи — легко, почти невесомо. Он напрягся. Она почувствовала это — как каменеют мышцы под её ладонями, как замирает дыхание.

— Расслабься, — сказала она. — Я не кусаюсь.

— Ты не делала так раньше, — сказал он.

— Я никогда не делала много чего, — ответила она. — Но время идёт. Я меняюсь.

Она начала массировать его плечи — не умело, не профессионально, а так, как делают жёны для мужей, когда хотят их успокоить. Мягко, ритмично, почти нежно.

Николас закрыл глаза.

— Что с тобой сегодня? — прошептал он.

— Ты спрашивал об этом уже, — ответила она. — Я сказала: хороший день.

— А завтра?

— Завтра будет другой день, — сказала она. — Может быть, тоже хороший.

Она массировала его плечи, а сама думала: он клюнул. Он ведётся. Он не знает, что это игра. Он думает, что я смягчаюсь. Что я начинаю чувствовать. Что, может быть, я уже люблю его.

Это было жестоко.

Она знала.

Но жестокость была её единственным оружием.

Днём она пришла к нему с обедом.

Не послала слугу — пришла сама. С подносом, на котором дымился суп, пахло свежим хлебом, стояла чашка чая — с мятой, его любимый.

Николас поднял глаза от бумаг.

— Ты носишь обед?

— Я не калека, — ответила она. — И слуги устали. Пусть отдыхают.

Она поставила поднос на край стола, села напротив — снова на его стол, сдвинув бумаги в сторону.

— Ты загромождаешь мой рабочий стол, — заметил он.

— Он слишком большой, — ответила она. — Восемь футов в длину. Тебе не нужен такой большой стол для одного.

— Мне нужен стол для бумаг.

— Бумагам не обидно, если на них кто-то сидит.

Он усмехнулся.

— Ты сегодня в ударе.

— Я всегда в ударе, — сказала она. — Просто раньше ты не замечал.

Он взял ложку, начал есть суп. Азалия смотрела на него. На то, как он ест — медленно, без аппетита, как всегда. На то, как его руки дрожат — мелко, почти незаметно. На то, как тени под глазами стали темнее за последнюю неделю.

— Ты плохо спишь? — спросила она.

— Проклятие не даёт, — ответил он. — Шепчет.

— Что шепчет?

— Не важно.

— Скажи.

Он помолчал.

— Твоё имя, — сказал он. — Шепчет твоё имя, и я не могу спать, потому что боюсь, что если засну, то проснусь — а тебя нет.

Азалия отвернулась к окну, чтобы он не видел её лица.

Потому что в этот момент она чуть не сказала правду: я здесь, я никуда не уйду, я…

Она остановила себя.

Это игра, — напомнила она себе. — Ты ведёшь игру. Не смей проигрывать.

— Я никуда не ухожу, — сказала она, поворачиваясь к нему с улыбкой. — Мне нравится этот замок. И волки за окном. И тени на стенах. И ты.

— И я? — переспросил он.

— И ты, — кивнула она. — Особенно ты.

Он смотрел на неё долгим, странным взглядом.

— Ты меня обманываешь, — сказал он.

— Нет, — ответила она. — Я просто… пытаюсь быть честной.

— В этом и есть обман, — сказал он. — Когда человек, который никогда не был честным, вдруг становится честным — это пугает.

— Хорошо, — сказала она. — Я напугаю тебя ещё сильнее.

Она взяла его руку.

Поднесла к своим губам.

Поцеловала.

В костяшки. Легко, почти воздушно.