Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 81 – Мари Ларина

Мы разошлись в разные стороны, и, когда я оглянулась, Эльса уже шла вдоль колоннады, как артистка, знающая: её роль началась, а зрители — в шаге. Я спряталась за колонной, нагло решив подслушать. Подол её пальто легко касался земли, а в глазах сверкало ровно столько скорби, сколько требуется, чтобы поверили. У колонн стояли две девочки — одинаково стройные, в розовых форменных жакетах с золотыми пуговками, как из театрального реквизита: свежевыкрашенные стекляшки сверкали, юбки идеально поглаженные, без единой складки. Прилежность с головы до ног, с ненавязчивым ароматом крахмала.

— Доброе утро, милые, — Ирина-Эльса заговорила прежде, чем они успели сделать вид, что не заметили незнакомку. Голос её был тёплым, как пар над чашкой ромашкового отвара. — Простите, не подскажете… я совсем потерялась в этих коридорах. Где у вас женское общежитие? Там раньше жила моя… — она сделала крошечную, идеально выверенную паузу, — племянница. Лиана.

Девочки обменялись взглядами. У той, что была повыше, дёрнулся уголок рта. Вторая, с круглым лицом и аккуратным пробором, чуть склонила голову.

— Лиана… Тарен?

— Да, да, — Ирина-Эльса нервно кивнула, как будто имя только что резануло ей сердце. — Вы её знали?

— Соболезнуем вам… страшное горе. Пусть нежные ветви Леса Мирас укроют её душу… Мы с ней… ну, не особо, — первая торопливо спрятала руки за спину. — Она жила недалеко от нашей комнаты, но почти всегда была одна.

— Да, она такая… была замкнутая, — подхватила вторая, обнимая себя руками — защитный жест. — Вежливая. Приветливая. Но… тихая.

— Пусть нежные ветви Леса Мирас укроют её душу, — шмыгнув носом, вторила Ирина-Эльса. — Ах, я так и знала, — липовая тётушка вздохнула, опуская взгляд, и добавила уже другим тоном, едва заметно игривым, с чуть заметной примесью горечи: — Вся в мать. Та, моя сестра, тоже молчала, как рыба. Хотя я, знаете, как гусыня на пруду — всех перекричу.

Вот артистка! Я хмыкнула, а девочки неуверенно захихикали, чуть расслабившись, и Эльса-Ирина тут же вплела новый крючок, лёгкий, почти случайный:

— А вы… первокурсницы?

— Ага, — с гордостью кивнула круглолицая. — Только в этом году поступили.

— Я так и подумала, — врунья улыбнулась. — По форме видно. У старших — вечно всё наперекосяк. А у вас — загляденье.

— Да что вы, пустое, — пробормотала вторая, краснея. — Нас за это ругают даже. Говорят, мы слишком стараемся.

— О, пусть только попробуют! — возмутилась Ирина-Эльса с неподдельной страстью. — Кстати… — она вдруг понизила голос, — никто же Лиану не обижал, нет? Она ведь не жаловалась? Вы не знаете? Мы, к сожалению, редко виделись… и общались последний раз в августе, прямо перед поступлением в Академию. Она так хотела здесь учиться… — актриса, играющая роль Ирины, всхлипнула, скромно утирая уголок глаза платочком, вытащенным — клянусь! — из рукава пальто.

Молчание. Короткое, но достаточно весомое. Одна из девочек чуть прикусила губу.

— Мы не уверены… — наконец выдавила первая. — Но… иногда она возвращалась очень поздно. Синяки под глазами. Постоянно дремала на лекциях.

— Ага, — вторая нервно тронула пуговицу. — И ещё она как-то говорила, что у неё ночное задание в Вечерней аудитории. Только никто из наших туда не ходил.

Ирина-Эльса кивала, не прерывая, впитывая каждое слово, как корни в сухой земле впитывают влагу.