Книга Цвет ночи. Темная лазурь, страница 22 – Лера Виннер

О том, откуда в ней все это, следствие ли это научения или неизбежного за сотню лет в одиночестве развития, Зейн думал отстраненно и не особенно увлекаясь.

Он должен был быть там.

Половину того, чем занималась Эрика, совмещая осмотр места с увещеваниями и раздачей указаний, он мог бы взять на себя.

То ли это было выработанной за семь десятков лет правления привычкой, то ли результатом легкого укола ревности. То ли той болью, которую неизбежно испытывает Смотрящий, когда нечто пытается разорить вверенный ему город.

Ответы он искать так же не пытался.

Теперь они не имели смысла, лиш грозили поставить их в еще более неловкое положение, чем есть сейчас.

И все же он задавался вопросом: чувствует ли Эрика хоть что-нибудь?

Про долг она знает много, но как с ощущениями?

Проверить это опытным путем было невозможно, спрашивать напрямую — бессмысленно.

Впрочем, прямо сейчас это и не было решающе важно.

На фоне того, что он увидел и узнал от Лив, все прочее меркло, отходило на второй план и становилось незначительным. Даже если грозило проблемами впоследствии.

Темный покинутый дом, выставленные на всеобщее обозрение оторванные головы…

В этом не было ни искусства, ни смысла. Только ярость, жгучая, осязаемая и беззастенчивая. Самоуверенная, вызывающая, заставлявшая сжиматься ребра и что-то под ними.

В этом был тот самый кураж. Одуряющий запах крови и ощущение власти, глубокое внутреннее удовлетворения и ни намека на раскаяние в том, что сделал, — все то, что он так старательно подавлял в себе уже… так много лет.

Публично, дерзко и весело продемонстрированный Клану Чёрного волка средний палец. Откровенный плевок лично Вожаку в лицо.

Неприкрытое и недвусмысленное, хотя и очевидно бездумное, объявление войны под влиянием момента.

Он не учил свое Творение всему этому. Напротив, когда потребность и жажда становились нестерпимыми, старался оказаться от нее как можно дальше, зная, что Фредерика этого не выдержит.

Дурная кровь безумного вампира не свела ее с ума, не убила, не лишила важнейших оттенков эмоций и чувств.

В тот единственный раз, когда Фредерика видела его в крови и ошмётках чужой вырванной в угаре плоти, она была в ужасе.

Она не начала шарахаться от рук, не держалась настороженно, но ее взгляд в тот момент Зейн запомнил слишком хорошо.

Обряд Отречения в сочетании с переливанием крови должны были вытравить даже память, заставить поблекнуть все неприятные и самые теплые воспоминания, стереть эмоции и кровавую наследственность.

Это было что-то другое. Нечто личное, сугубо индивидуальное. Вызывающее вполне конкретные ассоциации и вынуждающее проводить не менее конкретные исторические параллели.

Это в очередной раз меняло всё, принципиально иначе расставляли акценты, вызывало живой и трепетный интерес.

Зейн отстраненно наблюдал за вновь прибывшими подземниками, притащившими большой деревянный ящик, чтобы сложить в него останки, и мысленно сверял список того, что уже было сделано, с тем, что сделать, с учетом вновь открывшихся обстоятельств, только предстояло.

Эрика попрощалась с гарпиями особенно тепло и направилась прочь, и он сделал шаг из тени, давая возможность себя заметить.

Или пройти мимо.

Такие решения в их непростой и двусмысленной ситуации следовало оставлять исключительно на усмотрение Смотрящей.