Книга Куклолов, страница 57 – Дарина Стрельченко

И мы припустили к маршрутке, успев вскочить за секунду до закрытия дверей. Я впихнул в салон Катю, створки с шипением съехались за моей спиной, чуть не зажевав рюкзак, а потом маршрутка с грохотом и дребезгом тронулась, и мы расхохотались – холодные с улицы, уставшие, с картонными головами от долгого сидения в пропахшей клеем и ацетоном каморке.

Я прошёл к водителю, галантно заплатив за нас обоих. Маршрутку тряхнуло на повороте, и Катя, дожидавшаяся меня стоя, решила-таки сесть. На ухабе лежачего полицейского нас тряхнуло ещё раз, покрепче, и я тоже плюхнулся на ближайшее сиденье.

Кроме нас и водителя в этой поздней, последней, наверное, маршрутке не было никого. Я мог бы спокойно дождаться ровного участка пути и добраться до Кати – как и она могла бы добраться до меня, – но мы оба предпочли остаться на местах. Сидели друг против друга, она – в конце тесного, залепленного рекламками салона, я – впереди, лицом к ней, спиной к водителю. Меня от такой езды слегка подташнивало, но уж больно весело было подскакивать на кочках и перемигиваться с Катей.

Я сдёрнул со спины рюкзак, устроил его на коленях и упёрся в него локтями. Принялся строить отчаянные рожи. Катя в ответ семафорила бровями. Я только теперь осознал, каким тягостным, душным, забитым воспоминаниями вышел вечер в театре. Я словно прожил несколько дней, а то и несколько недель: время тянулось, как жвачка, прицепившаяся к подошве.

Только вынырнув из-под портика и барельефов, я ощутил, как не хватало воздуха. Только тут, в пропахшем бензином салоне, я понял, что там, в театре, был совсем не я.

По рукам прошёлся озноб. Я вцепился в пряжки рюкзака, поднял глаза на Катю, боясь увидеть в ней знакомые, тонкие, неземные черты. Всё это было наваждением. А эта маршрутка, пустая, с подтаявшим снегом в проходе и грязными разводами на стёклах, везла меня к освобождению. Я мчался в свою комнату, в общагу, где всё было если не радостно, то хотя бы предсказуемо, по-человечески, безопасно. Там куклы почти всегда были куклами. Катя была Катей. А я был самим собой.

На остановке «Студгородок» водитель и не подумал затормозить. Видя, как проплывает мимо знакомая будочка, мы с Катей синхронно бросились к кабине, застучали и завопили. Маршрутка, пыхнув, с лязгом затормозила и выплюнула нас в ледяную ночь. Минуя тёмные дворики, мы в обход добрались до крыльца общежития. Я вдохнул знакомые запахи – грязной кухни, дешёвого линолеума, кальяна – и почувствовал, как наконец приходит покой. Весь день я был напряжён, напружинен, ждал подвоха, ждал ухмылки от этого сладкого средоточия зла – кукольного театра. А теперь наконец расслаблялся – слабели пальцы, слабели, почти подгибаясь, ноги…

Стоя в полутёмном коридоре, я сжал на прощание Катину ладонь и уже почти осмелился сделать то, чему часом ранее помешал Коршанский, когда в кармане зазвенел телефон. В пустынном ночном холле, звонок показался оглушающе, угрожающе громким.

— Алло, – видя Катины глаза близко-близко, проговорил я.

— Олег Крылов? – отозвался приятный женский голос. – Принесёте оставшуюся сумму послезавтра. Кинотеатр «Спираль» на Ленина, девять вечера.

— Что? Что? Чего?

У меня, наверное, глаза вылезли из орбит. Катя схватила меня за плечи. А я чувствовал себя стеклянной или резиновой куклой – бесчувственной, застывшей. Олег спрятался где-то глубоко внутри. Но даже там до него добрались.