Онлайн книга «Куклолов»
|
— Сомневаюсь, что сейчас хоть какие-то нормальные магазины будут открыты. — А через дорогу от общаги же был круглосуточный вроде? — Закрыли на ремонт, ещё в том месяце. Мы вели этот неспешный, бессмысленный разговор, склонившись над препарированной совой, сближаясь головами, в захламлённой, уставленной болванками, пилками и красками пустой мастерской. Лампа безжалостно высвечивала Катины прыщики и катышки пудры на носу, но она всё равно казалась красивой, по-неземному красивой – особенно на таком фоне. Была в этом некая эстетика. А головы наши тем временем оказывались ближе и ближе, будто мы оба вдруг заклевали носом. Ещё чуть-чуть – и стукнемся лбами. Со стола янтарными, стеклянными глазами пялилась Фруша. Я понимал, к чему всё идёт, но в голове всё равно не укладывалось. Если бы я мнил себя неотразимым красавчиком или хотя бы просто прикольным парнем, поверить, что Кате хочется быть со мной, было бы проще. Но если трезво – зачем я ей? Эта долгая переписка, встреча на вокзале, эпизод в её комнате, какие-то намёки, поход в театр, эта мастерская… Зачем? Что ей от меня нужно? Развлекается? От скуки? Смеётся? И главное: почему я думаю об этом сейчас, когда самое время… — Чаю, сэр! – возвестил Коршанский, с ноги открывая дверь и водружая на приставной стол три разномастные дымящиеся чашки. Катя нахмурилась, отвернулась и взяла чашку. — Спасибо, – поблагодарил я и облизал губы. Зажал кисточку с клеем между указательным и средним пальцем, а на большой, придерживая мизинцем, аккуратно нацепил кружку. Чай оказался горький, красный – каркаде. Я сделал несколько глотков и снова принялся за сову. — Ты, однако, и правда мастер, – с уважением заметил Кеша, глядя, как я работаю. – Говоришь, отец кукольник? А сам? Имею в виду – играл когда-нибудь? — Конечно, – буркнул я, не отвлекаясь от работы. — А у нас не хочешь? В молодёжной студии? Как раз начинаем репетировать один любопытный спектаклик… — Нет, – слишком резко ответил я, дёрнулся и чуть не смахнул плошку с клеем. – Нет, – добавил чуть мягче. — Зря, – пожал плечами Коршанский. – Кормят у нас на удивление неплохо. Если, конечно, играешь хорошо. Я встряхнул головой и постарался отбросить дурные мысли. Погрузился в работу, мурлыча про себя. Так и слышал чей-то тонкий, лёгкий голос: от судьбы не убежишь… Пока я доделывал, Катя молчала, подавая инструменты, Коршанский сначала напевал, потом принялся болтать по телефону. Я переоценил себя, и сова потребовала куда больше возни, чем думалось; когда я наконец закончил, Иннокентий поинтересовался: — Такси? — Автобусом доберёмся. — Уже не ходят. Я глянул на экран – на миг мелькнуло: ух, пропустил, поди, в этом бункере от мамы звонок, будет сейчас попадос! А потом вспомнил. Какие уж там пропущенные… Говорят, в среднем, чтобы восстановиться, нужен год. Но я сомневаюсь, что это пройдёт хоть когда-нибудь. Что я хоть когда-нибудь смогу успокоиться. Перестать думать. Я и забыл, зачем доставал телефон, – так и спрятал, не посмотрев время. Между тем улица оказалась пустынна, сквер перед театром укутала гулкая пелена, а свежий робкий снег искрился в свете оранжевых фонарей. Чёрные, тонкие и острые ветки обрезанных кустов торчали, как ведьмины пальцы. — Частник! – звонко завопила Катя. – Побежали, успеем! |