Книга Куклолов, страница 109 – Дарина Стрельченко

Я был уверен, что она подаст каркаде. Разве могло быть иначе в этой мутной, душной квартире? Так и вышло. Красный, крепкий, горчащий чай.

— Итак…

Сделав три глотка, я решил, что вступительных реверансов достаточно. Поднял глаза на старуху, улыбнулся так, как тренировался – скупо, загадочно и спокойно, – и начал:

— Я рад, что вы согласились сотрудничать с нашим бюро.

— Пока – не сотрудничать, – покачала головой Венкерова. Прилизанные седые пряди сбивали с толку; сквозь них проглядывала шелушащаяся кожа, и это вызывало лёгкую тошноту.

Я на миг прикрыл глаза. Старуха продолжила:

— Пока – только поговорить.

— Разумеется. Разведать почву.

Венкерова благосклонно кивнула.

— Я вижу у вас немало вещей, представляющих ценность… – Старуха подняла брови, я быстро поправился: – Потенциальную ценность.

Ещё один благосклонный, неторопливый кивок.

— Но, полагаю, настоящие ценности вы не выставляете напоказ?

— Не нужно быть проницательным, чтобы это понять.

На этот раз неторопливо и почтительно кивнул я. Может быть, не стоило выбирать такие узкие брюки. Красиво, конечно, но уже начинает жать. И ещё неясно, сколько мне сидеть в этой вонючей гостиной и обрабатывать алчную бабку…

В том, что она алчная, я доподлинно убедился на исходе часа, когда мы наконец вывели разговор на «особые сокровища»:

— Даже если я и соглашусь показать вам моё величайшее сокровище… У вашего бюро вряд ли достаточно средств, чтобы его выкупить.

— Александра Юрьевна, поверьте, мы работаем не одно десятилетие. И, если вы связаны с антиквариатом, то наверняка не раз слышали название «Флаинг унд Паппс», которое у знатоков ассоциируется лишь с самыми лучшим сделками…

— И самыми тёмными схемами, – усмехнулась Венкерова. – Ещё чаю, молодой человек? Я вижу, вам понравились бисквиты.

— Благодарю.

Бисквиты я грыз от волнения. А вот пить её чай больше не собирался. Сильно болела голова – наверняка от напряжения, но не исключаю, что от каркадэ.

Пока старуха гремела в кухне, я быстро осмотрел комнату, пытаясь сообразить, где она может скрывать Арабеллу. Впрочем, конечно, не здесь, не в этой комнате. Если кукла и в доме, то, наверно, упрятана в самую дальнюю кладовую, на самую верхнюю полку. Да и то вряд ли: наверняка Венкерова хранит Арабеллу в сейфе или в банковской ячейке, как батя. Хотя, может, конечно, и как я: по ночам в чемодане под кроватью, днём – всегда с собой, в вечно проверяемом рюкзаке под кодовым замком.

Я обшарил свободный пятачок перед диваном, груду баулов у окна, баррикады книг, выстроившиеся вдоль старой советской стенки. У части шкафчиков были стеклянные створки, но за стеклом стоял в основном хрусталь. Кое-где блестели глянцевые открытки, на верхней левой полке я заметил букетик сухих цветов и шляпку… Ничего похожего на кукол. Конечно, были ещё закрытые шкафы, двери в смежную комнату, пространство под диваном, выдвижные кресла, в которых также могла быть похоронена Арабелла… Но Изольда, Орешета, Онджей и Кабалет сидели в рюкзаке тихо, а значит, и они не чувствовали присутствия Беллочки.

Ладно. Никто не говорил, что всё получится с первого раза.

Притвориться, что пригубил ещё чаю, произнести ещё несколько не слишком высокопарных, но довольно специфических фраз – и откланяться, сославшись на встречу с клиентом на другом конце Москвы.