Книга Куклолов, страница 108 – Дарина Стрельченко

Венкерова замешкалась на пороге. Побряцала замком, шаркнула разбитым тапком. Набрала в грудь воздуху и, не глядя на меня, решительно попросила:

— Разве что покажите, пожалуйста, ваши бумаги. Рекомендательные письма и прочее.

— Само собой. – Я склонил голову. Эта свежайшая сорочка, ладно облегающий жилет, старомодная часовая цепочка, выглядывающая из кармана, – всё это вживало в роль куда лучше сценария. Да и обстановка в прихожей располагала: полумрак, пёстрые обои, развешанные по стенам веера, подсветка, так похожая на плавно горящие огоньки свечей… Я так и чувствовал себя потомственным аристократом, деловым наследником благородного семейства – правда, разорившегося, но это почти что мелочь.

Пока Александра Юрьевна рассматривала распечатанные в административной каморке хостела гербовые бумажки, я рассматривал её саму – вернее, её отражение в зеркале. Куда, позвольте спросить, делась ухоженная, полная достоинства дама, которую я встретил в Кусково? Дама, по крайней мере, бывшая такой до тех пор, пока не начала визжать.

Вместо неё в глубине зеркала, в рыжеватой, в золотых всполохах и коричневых мушках раме скрючилась над бумагами морщинистая старуха.

Даже при быстром взгляде, брошенном на меня, я поймал в её зрачках нервный, возбуждённый блеск. В грудь толкнуло какое-то чувство – как игла извне.

Страх.

— Не бойся её. Белла на твоей стороне. Эта старуха на посмеет тебе навредить.

Я незаметно потрогал пряжку портфеля, представляя, что глажу тонкие белые пальцы.

— Кажется, всё в порядке, – вздохнула Венкерова, но покосилась с некоторым сомнением. – Если вы не возражаете, я покажу их своему доверенному лицу.

Как в старом романе, блин.

— Конечно, Александра Юрьевна.

— Нет-нет, не разувайтесь, не стоит…

— Нет-нет. У вас так аккуратно, чисто, такие ковры…

— Да, муж привёз из Персии, – улыбнулась Венкерова. – Хотя я не заказывала экспертизу. Возможно, это имитация с Садовода.

— Садовода?..

Старуха воззрилась на меня с крайним удивлением. Брови взлетели почти до той линии, где начинались скудные, гладко зачёсанные седые волосы.

— Огромный рынок чего угодно на краю Москвы. Вот уж не думала, что господа, связанные с антиквариатом, не знают об этом гнезде. Впрочем, может быть, как раз из-за этого вы и не ведаете о подобных тёмных уголках… Наверняка вы бываете в иных местах. Более приятных, чем Садовод. И чем моя гостиная.

Я мельком оглядел крохотную, погружённую в бархатный сумрак комнату. От тяжёлых малиновых портьер пахло пылью. Стояла духота, а ещё веяло каким-то благовониями, сладкими и сухими. Словно тайная комнатка музея. Очень тайная. Очень древняя. Очень давно не прибранная. И стоившая, судя по наполнявшим её вещам, то ли смехотворно мало, то ли дороже, чем моя сумка с куклами. В зависимости от того, были ли окружающие вазы, кафель, картины, книги в массивных переплётах и прочее барахло подлинниками или имитацией, как мило выразилась эта старушка.

Эта Красная Шапочка.

Похоже, в благовониях был и дурман тоже. Как я мог забыть, за чем пришёл?

— Меня не интересуют вазы.

— Что, извините?..

— Ваша гостиная – очень приятное место, Александра Юрьевна.

Она склонила голову и улыбнулась смущённо, как девочка. На морщинистом лице это выглядело жутковато.

— Чаю?