Онлайн книга «Куклолов»
|
— Однажды, ещё в школе, я ходила на «Золотого Петушка», и там кукла сломалась прямо во время представления. А ещё там была такая интересная ширма, сшитая из лоскутков. Как пэчворк, но смотрелось очень профессионально, атмосферно… Судя по всему, Аня оказалась из тех девушек, которые способны вести разговор за двоих. Она продолжала рассказывать, подхватив меня под локоть, я шёл, краем уха вслушиваясь в её слова. На другом локте покачивалась сумка с куклами. Если бы отец только видел: ношу их, моих дорогих, завёрнутыми в пупырчатую плёнку, в старом пакете, по Москве… Батюшки мои. Но что делать? Кто бы мне сказал год назад, куда меня занесёт… И опять, резко, накатило: захотелось ощутить в руке куклу. Отчаянно. Так, что свело пальцы. Я сунул руку в карман, сжал кулак, унимая судорогу. По телу прошла дрожь. Стараясь, чтобы Аня ничего не заметила, я скрестил пальцы, поёрзал кулаком в кармане. Зуд не утихал. Рука словно отяжелела, кисть ломило, как после удара или мороза. — Ты чего? — А? — Скрежещешь зубами, как будто что-то болит. Болит, Аня. Душа болит. Внутри болит. Всё болит! Я не хочу быть здесь, я не должен быть здесь, я хочу домой, Аня… Не мне они должны были достаться… Я никогда не хотел вставать на этот путь, я презирал отца, я так хотел бы, чтобы мама была жива! — Ш-ш. Ш-ш-ш, – прошептала Изольда, и лба коснулась тихая, пахнущая пудрой прохлада. – Всё будет славно, Олежек… Я остановился, закрыл глаза. Снег падал и падал, всё вокруг кружилось – сквозь веки пробивались огоньки, в уши ввинчивался гул машин и шагов, доносились тревожные Анины фразы, – а я стоял и словно кружился вместе со всем этим снегом. — Всё будет славно, – повторила Изольда, и я различил в её голосе интонацию мамы – такую крохотную паузу после «будет», какую делала только она. От этого я успокоился – сразу, вдруг. Я знал, всё будет славно. Просто минутная слабость. Просто страх. Но с куклами бояться нечего. А скоро у меня будет и Арабелла. Я расслабил лицо. Уголки губ сами поползли вверх. Я открыл глаза и ответил Ане: — Не переживай. Просто голова тяжёлая. Переволновался, наверно. Всё-таки обокрали… Спасибо тебе огромное, что помогла. Она быстро улыбнулась, выпустила мой локоть. — А что в сумке? — А в сумке? Так… Что воры забрать постеснялись, – усмехнулся я. – И слушай, ещё о театре. А не слышала ли ты, вдруг где-то сейчас ставят спектакль «Серая мельница»? * * * «Мельницу» не ставили нигде – во всей огромной Москве. У нас, в крохотном Крапивинске, и то аж в двух театрах! А тут… Разочаровался я в столице. Прошерстил все театры, клубы, форумы, какие только нашёл в интернете, – ничего. Нигде. Сначала это поражало. Потом раздражало. Никто из этих столичных театралов не то что никогда не видел – никогда не слышал о «Мельнице»! А я скучал по ней. Она давно стала частью ежедневности. Они стали частью меня – эти невидимые нити, по которым восторг, страх, предвкушение и тревога катились ко мне от зрителей. Как пульсация. Как переливание крови. Как то мерцающее, невесомое вещество, которое толкает нас на лучшее и худшее в мире. Мне не хватало этого вещества; мне казалось, я задыхаюсь в московском воздухе, но воздух бы ни при чём, я задыхался без этих эмоций. Без постановок. Мутные волны накатывали всё выше, иногда захлёстывали с головой. Мне хотя бы один спектакль… Любой. Хоть что-то… |