Книга Не бойся меня, страница 90 – Дарина Стрельченко

На первый взгляд вы кажетесь такими разными; они трое наверняка смеются сейчас, глядя с небес или из преисподней, удивляясь: что я нашел в тебе? Если, конечно, только не разучились смеяться – после наших встреч.

…И все же в вас много общего – на самом деле. Не подумай, я вовсе не руководствовался этим, наблюдая за тобой, выделяя тебя. Так просто случилось.

Все вы не слишком озабочены внешностью, не помешаны на уходе – и мне это нравится. Вы способны на отважные поступки – даже если на самом деле их диктует страх, а не храбрость. С Сехмет вы одинаково наклоняетесь: между футболкой и поясом открывается трогательная незагорелая полоска кожи на пояснице. Как и у Сары, у тебя невероятно неразборчивый почерк, а на подбородке то и дело вскакивает прыщ. Выражением глаз ты порой напоминаешь мне Свету… Да, в вас всех определенно есть что-то общее. Вот только ни одна из тех трех не пыталась сбежать. А ты… Са-ша… Мне так жаль, что ты обрезала свои косы, Са-ша. Но мы это исправим.

Темные косы на обнаженных плечах. Жесткость и блеск. Запах. Я все еще не знаю, как пахнут твои волосы, если зарыться в них лицом, медленно перебирать пряди, переплетая лентами.

Но ведь я решил не думать пока о тебе.

Это непросто.

Я снова возвращаюсь к Сехмет и вспоминаю, как часто она курила, – кожа на указательном и среднем пальцах слегка пожелтела. Она курила, даже когда уже не могла уйти от меня. Даже когда я прямо сказал, что запрещаю. Она курила. И мне приходилось наказывать ее за это.

Я вспоминаю мурашки у нее на груди. Волоски на шее. Сломанный ноготь на большом пальце. Меня захлестывают эмоции. Я вспоминаю, как веревка захлестывала ее шею.

Я не могу сидеть.

Ты спишь за стеной.

Я хочу прямо сейчас.

Прямо. Сейчас.

Нет. Я не могу сейчас.

Осталось совсем, совсем немного.

— Доброе…

Какое, к черту, доброе.

— …утро.

Какое, к черту, утро. Начало пятого. Почти ночь.

— Мне очень важно узнать…

Я не хочу его знать. Я не хочу его знать!

— Имя человека, который ночевал в комнате рядом с моей. С двадцать третьей.

Да. Я сказала это.

Состояние было такое, словно она бежала куда-то всю ночь. Словно не смыкала глаз. Слегка вело, кружилась голова, очень хотелось пить. Саша решила, что, как только выяснит все у администратора, отправится на кухню. И пока будет ждать полицию, выпьет целый чайник воды. Это тоже был не ахти какой план, но все-таки план.

— Возможно, это серийный маньяк.

Надо же. Я и это выговорила.

Ноги подкашивались, и очень хотелось спрятаться в комнате, завернуться в одеяло и уснуть. Только выпить воды перед этим. Целый чайник.

— Я уже была в полиции. Я узнала его по голосу. Я не ошибаюсь. Нет, это не розыгрыш. Он ушел только что. Пожалуйста, скажите, кто это, если вы знаете. И вызовите полицию, иначе я вызову сама.

Фига с два я вызову. Телефон разрядился, зарядки с собой нет, ключа от квартиры нет. Я не понимаю, лучше остаться здесь или бежать подальше… А вдруг он вернется? И когда наконец папин телефон включится? Я не знаю, не знаю, не знаю! Я боюсь уйти… Боюсь оставаться.

Все дальнейшее слилось в полосу серо-стального мокрого питерского утра. Выпить чаю Саша не успела. Полиция явилась прямо в хостел, с ней долго разговаривали – и в какой-то момент, когда она упомянула о визите в участок в Москве, кажется, начали воспринимать всерьез. Но из-за бессонной ночи, из-за отупения, оцепенения, которые она никак не могла стряхнуть, все это казалось бутафорией, выдумкой – как если бы она была куклой Крылова там, на сцене в парке Кавенецка.