Онлайн книга «Всё зло земное»
|
Тени плясали, сердце смертной билось всё ровней, всё глуше. Уходило тепло в траву. Кощей обернулся на прощанье, успел заметить, как схлынул у девицы румянец, одни чёрные глаза-блюдца на белом лице сверкали. Неда занесла руку над сердцем. — Стой! Молния ударила в старый пень, тени брызнули в стороны. Кощей отбросил меч, опустился на колени рядом со смертной. Велел мягче: — Обожди, Неда. Может, не случайно она к нам попала. Погодим. Посмотрим. — Нельзя, владыко, – проскрежетала Неда. – Нельзя в Тени смертным! — Знаю. Не будет она тут смертной, обещаю. Подождём немного, а там… Он и сам не знал – что там. Сам не знал, что́ меч удержало. Любопытно стало, каково в Солони живётся? Поговорить захотел хоть единожды с Солонной душой? Испугался, что навсегда затихнет этот глухой стук, живое сердце? Пожалел девицу? Почуял тепло? С того всё и началось. Нельзя было оставлять Горю. С того всё и началось… Седмица прошла, другая, третья, год прошёл и век. Ни о чём не просила Горицвета, кроме одного: батюшке послать весть. — Не могу, Горюшка. Я здесь, в Тени, хозяин, в Солонь мне путь заказан. — Ну хоть сон навей батюшке, что я тут, – просила Горя, гладя его по волосам, пропуская меж пальцев тёмные пряди. — Не могу, Горюшка, – вздыхал, закрывал глаза. Чувствовал, как Тень шумит, засыпая. Беспокойно шумит: смертная по ней ходит. Смертная, не знавшая, что век уж минул с тех пор, как она сюда попала, что нет уж по ту сторону болота ни батюшки её, ни слободки, где выросла. А Тень шумела, засыпая, и беспокоились тени. Тут и там мелкие прорехи латали. Раньше их, бывало, за век ни одной, а как Горя явилась – что ни год, прилетала Ру́та, тревожно шептала Я́сна, играла серебряной иголочкой народившаяся Цыба: мать её прорехи латать учила. Тень шумела, засыпая, тут и там поднимались из ручьёв и озёр тёмные чудеса, каких раньше не видывали. Захлёбывались Тенные просторы Солонным злом, шедшим от людей. Дрекаваки[120] вспархивали с болот, аспиды разлетались по скалам, ауки[121] бродили по лесам да тропам. Но пока успевали тени бреши латать – всё краше цвела тёмной красой Горицвета, всё чаще Кощей говорил себе: пора ей на покой. И без того целый век задержал её. Плохо и Тени, и Солони оттого, что ходит Горя по здешним угодьям. Пора ей на покой… Но сил не было отпустить. Пусто становилось на сердце, стоило подумать, что не увидит больше глубоких глаз, чёрных ресниц, белых щёк, тонких рук. Что не услышит глухого стука – мерного, живого. Что уйдёт тепло. Искал, гадал, ведунов созывал, просил совета. Думал: не собрать ли все тени да не пойти ли Тенным войском на всё зло, расплодившееся в полях? А может, Солонь сама себя губит, погрязла в сварах, склоках, во вранье да зависти, а Тень тут и ни при чём? А уж Горя тем более… Но сколько себя ни уговаривал, понимал: она. В ней всё дело. Отпустить нужно, чужая она здесь, расшатывает и тот мир, и этот. По зиме, поглядев, как вышел из берегов Осинный ручей, как нашли тени по прибрежным оврагам яйца белоглазых змеев, – решился. Но отдать Горю теням уже не смог. Вынул из ножен меч и вошёл в её горницу. Горицвета спала. Долгие косы разметались по подушке, цвели на щеках розы – словно умылась ягодным соком. Чёрные ветки стучали в окна, тянули пальцы. Звенело веретено. Снег шёл большой, тихий по всей Тени. Кощей поднял меч… Опустил. Бессилен он был против Горицветы. |