Книга Всё зло земное, страница 57 – Дарина Стрельченко

— Конечно, не будет, – согласилась Василиса. – Но ты погоди. Поглядим, как нынче всё обернётся. Прежде смерти не помирай, а лучше кафтан мне свой дай.

— На что тебе кафтан мой?

— Метку вышью от дурного глаза. Птаха мелкая, а вдруг и защитит крылом.

* * *

…А там, в прошлом, веком раньше, шла Гнева тихими полями, ничего не видя. До сих пор казалось, будто кругом – сон, проснуться бы только – и окажется в саду у дворца в Темень-Горах. Миг назад сидели с Горей да со Златой, плели птиц из лозы, Василиса маленькая смеялась, – а вот уже чужие поля вокруг, чужие земли, страх, тоска, тоска бесконечная жжёт горло: за что? Почему? Как так сюда угодила?

— Владыка! Владыка, где я?

Блестел месяц, мерцали вдалеке свечки в чужих избах. Гнева дышала неглубоко: чужой воздух колол, жёгся. Миновала рощицу с редкими ольхами и выбралась к деревенской околице. В окнах покачивались язычки огарков. Тянуло овчиной, сыростью, тесно стояли избы. Не было здесь простора Тени, её бескрайних лугов, серебряных небес.

— Владыка! Коли по твоей воле тут очутилась, провинилась чем – прости, помоги вернуться!

Отчаяние поднималось, клокотало в горле. Гнева постучала в первую дверь – внутри зашептались с незнакомым выговором. Слабой рукой постучала ещё раз. Заворчал в конуре пёс, опасливый шепоток стих. Огонёк в окне метнулся и исчез. Гнева стукнула в третий раз. Молчанье. Что ж, может, соседняя изба приветливей будет… Ей бы только узнать, где она очутилась; только б воды глотнуть.

— Владыка!..

Но и в другой избе огонь в окне погас, стоило подойти к крыльцу. Дом снаружи застыл, будто вымерший, а внутри шуршали да шипела разбуженная кошка. Гнева постучала – дверь отозвалась скрипом и смолкла.

— Батюшка… – прошептала совсем уж бессильно. Если владыка не слышит, батюшке подавно не услышать…

Добрела́ до третьей избы. Дважды остановилась, прежде чем взошла на резное крыльцо. Стукнула в дверь. Подумала без надежды, почти без страха: «Если не откроют, до другой деревни не доберусь». В горле совсем пересохло, губы потрескались. Выбившиеся из кос пряди лезли в глаза, и никак не получалось вдохнуть всей грудью грубый и пресный горячий воздух. Куда ж её занесло? Не Тень это, совсем не Тень…

В избе застучали по полу босые пятки, всё стихло, а затем крикнули с другого конца деревни:

— Уходи, ведьма!

Губы против воли скривились. Гнева прислушалась к себе: нет, не хватит сил даже на самую малую ворожбу – ту, которой в Чернь-Боре лужицы лесные скликала перед ледоставом.

Закрыла глаза. В который раз позвала, гадая, чует ли Кощей, что Тенное существо в беду угодило. Зов словно в пучину канул, не откликнулся эхом, не зазвенел бубенцами над полями Тени. Гнева прислонилась к брёвнам у крыльца, сползла по ним спиной. Обняла колени. Забылась в дремоте.

Сонно брехала собака, шумели листья. Всё было чужое. Только месяц, совсем как в Тени, вёл колыбельную:

— Эй! Проснись! Кто ж на крыльце почивает? Замёрзнешь!

Быстрый шёпот ложился на колыбельную, разбивал лунное колдовство.

— Вставай, девка!

Гнева с тоской выбралась из дрёмы, открыла глаза. Занимался рассвет. Брусничная полоса лежала по окоё му^[125], заливались птахи.