Книга Всё зло земное, страница 53 – Дарина Стрельченко

Надо, надо найти способ. Уберечь Тень, отыскать дочь, Гневу вернуть. Нельзя Тенным существам в Солони быть, от ворожбы их, от чувств растут прорехи, множится зло земное. Уходит в Тень, но Тень и не сдюживает уже, зло Солонное не тает, а змеями, лихорадками, вурдалаками^[116] оборачивается, рвётся обратно в Солонь… Что придумать? Как поступить?..

Кто она – Кощей и не ведал, пока в себя не пришла. А только глядел и оторваться не мог. Тепло в ней было, и свет, и летняя зелень, и весенний звон, хоть и молчала, хоть и глаз не открывала.

— Владыко? – окликали тени.

Он отмахивался только, склонялся ниже – медленномедленно, лишь бы не растерять неясное, хрупкое… Что это – никак разобрать не мог. Взял смертную за руку и тогда только понял: впервые с тех пор, как матушку чёрный вран унёс, впервые с тех пор, как стал он владыкой Тени, чувствует он тепло.

Как сошлись звёзды, как проглядели тени, как допустили Солонь и Тень? Как он сам не заметил, как вспенилось Край-Болото, подпуская смертную?

Дочь травника из Крапивы-Града, дитя совсем, восемнадцатую весну не успела встретить. Пошла собирать под снегом мёртвые травы, гадать в янвальскую^[117] ночь на суженого. Выбралась по серебряной нити в чаще к самой топи.

— Кто ж тебе сказал, милая, что на болоте особый цветок сыщешь?

— Батюшка говорил, на Край-Болоте горицвет-отведиглаз растёт. Горицвет. Как имя моё. Вот и пошла.

Вот и пошла. Потянулась за хрупкими лепестками, за сухим стеблем. Топь подступила, облизнула пальцы, залила глаза ледяным маревом. Засветились, глянув из глубины, Тенные звёзды. Совсем близко гнулся в снегу гибкий горицвет, клонился к ряске ягодной гроздью. Вот-вот пальцы достанут. Вот-вот… Берег под ногами пружинил, обнимал колени. Намок подол, кружилась от болотных запахов голова. Пядь^[118] ещё. Вершок^[119]. Щепочку… Рванулась, схватила стебель и упала грудью в ледяные рясковые узоры, в покрывала тины, в тёмную зеркальную гладь. Закричала, но крик уже в Тени раздался, не в Солони.

А когда выбралась из болота, захлёбываясь, едва дыша, – распахнула глаза, увидела Кощея и лишилась чувств. Что ж тут дивного – девчонка совсем… А он ведь с мечом налетел, занёс, едва не сбил страшным ветром… Впервые в Тень смертная угодила! Заходили ходуном леса, вздыбились земли, задрожали в горном дворце огни. Сами Темень-Горы пошли крутыми – трещинами.

Кощей хотел было бросить обратно в болото тотчас, поднял на руки… Промедлил мгновенье, глянул на завиток на шее. Промедлил – а время ушло. Дорога через Край-Болото закрылась на целый год, и теперь либо убить было чужестранку, либо…

Смертная открыла глаза и закричала. Хороводом, шепчась, налетели тени. Волосы у смертной были тёплые, будто искрились. И вся она изнутри светилась, как Солонные яблоки, подсвечивая тихонько Тень.

— Отнять сердце-то? – прошамкала Не́да, от чьего покрывала народилась Цыба. Махнула, заставила смертную умолкнуть.

Кощей замотал головой. Пахло от смертной теплом, болотом, незнакомой свежестью – такой, какой в Тени никогда не было.

— Нельзя, чтоб тут тамошняя гуляла, – добавила Ти́ха.

Кощей и сам знал: нельзя. Тени окутали смертную, склонились, потянулись к груди. Закружились, пришёптывая. Гулко застучало испуганное сердце. Травы никли к белым рукам, поблёскивал ил на расшитой рубахе. Смертная забилась. Кощей с жалостью отвернулся. Угораздило тебя, девица, прийти на болото в тот миг, когда раз в год открывается из Солони в Тень дорога…