Книга Всё зло земное, страница 129 – Дарина Стрельченко

Тёмные облака клубились, подплывали ближе. Иван обходил их широким кругом; веяло от них холодным, скупым, тайным. «Всё зло земное», – вспомнилось вдруг.

— Всё зло земное, – раздумчиво повторил Иван, и ближнее облако колыхнулось, поднялось, словно конь на дыбы встал. Двинулось на Ивана. Он отошёл поскорей; облако затихло.

Вскоре забрёл в осинник. Журчала вода, под корнями мелькали не то мыши, не то тени. Снова показалось в тумане, что идёт дева и сыплет за собой лу́ны и месяцы. Там, где роняла она белые ровные куски, тропа вспыхивала на миг, а затем гасла, и тёмные облака накатывали, втягивали в себя свет и осколки.

Скрипя, ползла в тумане телега. Покачивалась свеча в лапах не то тени, не то невиданного сказочного оленя о десяти рогах, о котором матушка в детстве пела. Иглами вставали тонкие ели, и за ними темнели горы – всё отчётливее, всё ближе. Кто его знает, шёл ли Иван день или год, был ли он на небе иль на земле. Чем тесней прижималась ночь, тем холодней делалось. Так и не просох кафтан, натёрли мокрые сапоги. Ближе, ближе подлетали жадные тучи, облизывали пятки. Тяжело было на душе и смутно на сердце. Только когда матушкину колыбельную напевал в голове, чуть становилось легче, чуть светлей.

Миновала вся ночь до рассвета. Ни спать не хотелось, ни есть – только остановиться, передохну́ть долю. Но отчего-то знал Иван: если только остановиться – накроют его чёрные облака, не насытившиеся ни отарой овец, ни осколками лун.

А когда совсем рассвело, когда совсем уж перепуталось в разуме у Ивана, где он, в яви ли, в сказке ли, а то и просто во сне али уж в посмертии, – на туманную поляну выбрался вурдалак: сивая шерсть, бездонные глаза каждый с черепушку, и когти такие, что Драгомир бы поди вместо ножей взял.

Вурдалак зарычал. Иван опомниться не успел, как следом появился ещё один, а за ним – ещё. И тот и другой – помельче, но стоило им заметить Ивана, как в чёрных очах загорелись рудые огоньки.

Вурдалаки побежали, размахивая кривыми лапами, по поляне. Иван окаменел. Вспомнилось, как точно так же замер, не зная, что делать, в первый миг, когда на него в тёмной избе полезли. Но то прежний был Иван, царский сын в Солони. А теперь совсем иной Иван стоял в Тени, потерявший Василису, угодивший в Край-Болото, научившийся и с мечом обращаться, и с луком. Не дрогнет рука.

А всё ж таки дрогнула: когда натянул тетиву и увидел среди вурдалаков, от которых стало уже на поляне тесно и смрадно, Кощея. Нельзя было не узнать: костлявый, высокий, статный, тем же движеньем, что Вася из рукава горлиц выпускала, слал на вурдалаков огненных птиц, так же, как она озеро разливала, обливал их расплавленной медью… Жарко было, трещали ветви, выли вурдалаки, и рубил их мечом Кощей. Иван в одного угодил стрелой, в другого, но выходили и выходили из леса новые мертвецы.

Долго ли, коротко ли – опустел колчан, одна огненная-родниковая стрела осталась. А Кощей всё сражался, шипел на чужом наречии, и вурдалаки падали, воя, и уходили в землю, усеянную птичьими костями, сырым мхом и пеплом. Наконец остался всего один мертвец на поляне. Кощей обернулся, встретился с Иваном взглядом – и глянула из его глаз Василиса. А следом самый крупный, последний вурдалак, бросился владыке Тени на спину, повалил на землю.