Книга Фейрум, страница 131 – Дарья Райнер

Змей моргнул. Оттолкнувшись ото дна, он всплыл, увлекая Липу за собой: она осторожно держалась за рог, обняв его, как ствол большого дерева.

Луна серебрила воды, освободившиеся от льдин, и отражалась в гладкой чешуе.

На берегу цвели деревья: согнутые стволы тянулись ввысь, из набухших почек рождались белые бутоны. На смену вечной осени приходила весна, и Липа вдруг поняла: все не напрасно.

«Спасибо. Как мне называть тебя, Хозяин времени?»

«Унктехи».

Исполинский змей выбросил ее на узкую кромку песка. Она завороженно смотрела, как чудовищное тело показывается из воды целиком, свивается тугими кольцами, оживая после долгого сна. Янтарный взгляд был обращен к ней: Остроглазый ждал продолжения.

…И пока Отшельник ходил по мирам, он видел Скорбь повсюду. Голодную, жадную до человеческих чувств, как ядовитый цветок – прекрасный и смертоносный одновременно. Богиня, чья суть заключается в боли, изменяла людей, даруя им волшебную силу, но карая за проступки, и некому было доказать ей, что помимо страданий есть радость. Надежда. Любовь.

Она была одинока.

Змей спал. Ему виделось многое: что было давно и чего не случалось. Чем он жил и не мог обладать. Судьбы, люди, этажи… Одни оставались, другие уходили. У них были жизни за пределами грез.

Липа перевела дыхание.

Она смотрела в глаза Змея, словно спрашивая: «Можно?»

Он склонил голову, позволяя коснуться золотой чешуйки у основания рогов. «В каждом из нас сидит свой Змей», – сказал однажды Игнас.

И еще кое-что: «Никогда не говори “конец”. Всегда думай: начало».

Они с Джеком оказались правы. Если ее история воплотится в реальность, это будет прекрасным началом. В любом из миров.

Все связано – и все связаны – в не-времени.

Женщина, ставшая хранительницей Дома, вернулась к мужу и сыну – в те времена, когда была Мам-Улей и учила детей английскому. В ее кухне вкусно пахло ватрушками, а на подоконнике цвела герань…

Будущий охотник, чье имя означает «нарушитель спокойствия», увидел Черный Берег и Гору, которая сверкает на солнце, – самую высокую из всех. Он встретил отца и вместо стеклянных бусин получил на празднике костяное ожерелье…

Сирена, оказавшаяся в Прослойке, отыскала путь к родным берегам…

Доктор, в чьих руках оказалась сыворотка, продолжил работать над исцелением тех, кого отравила Скорбь…

А в городе Килларни на юго-западе Ирландии родился мальчик. Мать назвала его Морагом – «великим», и это вовсе не девичье имя, кто бы что ни думал…

Чувство вины и тревоги сменялось покоем.

Они уходили прочь: темные силуэты скользили вдоль берега, пока не растворились в лунном свете. Баб-Уля оглянулась и всплеснула руками. Игошка помахал на прощание. Лагард произнес:

— До встречи, chérie. – Она могла угадать его интонацию на любом расстоянии. Клирика с ними не было, но Липа знала, что он ушел вместе с Домом. Это место – сад, берег, озеро – тоже перестанет быть, прежде чем она сосчитает до трех.

Лунную ночь сменила темнота.

Скорбь встретила проснувшегося Змея. Попыталась оплести побегами, как когда-то давно: страшным было столкновение двух сутей, не предназначенных для человеческих глаз. Вот только вместо черных цветов распустились вишневые бутоны. Исчезли изумрудные огни – все, кроме одного. Он следовал за людьми, шагавшими по звездной дороге в мир, где жива надежда.