Книга Десять погребальных нот, страница 62 – Ирина Голунцова

Подобного Хань И никогда не испытывала, и речь не о судороге, а о том, что последовало дальше. Тепло исходило изнутри, зарождалось в груди и отдавало в живот, пульсируя вместе с меткой. Хань И встала на ноги, – вода потекла с неё ручьями по раскрасневшейся от жары коже, волосы прилипли к шее и плечам. Выдохнув, но всё же не рискуя опираться о больную ногу, она собралась вылезти из купели, но звук спешно приближающихся шагов заставил её обратить внимание на дверь, ведущую из открытых купелей.

Предусмотрительно окунувшись по шею и прильнув к бортику бассейна, Хань И напряглась, будто заранее знала, что увидит. Точнее – кого. Странно, что хозяйка заведения не огрела Юнь Сяо какой-нибудь кочергой и позволила ему нагло вломиться в женскую часть бань.

Он вбежал в купель так стремительно, что перед ним расступились облака пара. Если бы Хань И так не боялась за себя, выражение лица Юнь Сяо поразило бы её куда сильнее. Он напоминал перепуганного кота, случайно свалившегося в воду.

Стоило их взглядам встретиться, как гнетущая атмосфера стала ещё более напряжённой и неловкой.

— Дай мне одежду. Она в пристройке, откуда ты выбежал.

Удивительно: его всегда бледное, хмурое лицо сейчас подёрнул румянец. Несмотря на это, Юнь Сяо не выглядел смущённым, а, скорее, обозлённым, будто он мчался сюда зазря, и теперь выглядел так, словно перед быком играл на цитре^[74]. Юнь Сяо поспешно ненадолго ушёл, и вскоре принёс для Хань И халат, который бросил на край купели. Хлопковая ткань быстро впитала воду, но Хань И больше расстроило то, что она никак не могла заставить себя оторваться от бортика бассейна.

«А вообще, это не я должна смущаться», – краснея не хуже клубники под солнцем, упрямо подумала она и, набравшись смелости, выбралась из купели.

Накинутый на мокрое тело халат тотчас прилип к коже, и как бы Хань И ни пыталась закутаться, выглядело это ещё более пошло, чем полное отсутствие одежды.

Но долго печалиться по этому поводу Хань И не пришлось – в следующее мгновение Юнь Сяо схватил её за плечо и грубо потащил за собой, словно нашкодившую собаку. Поскальзываясь и путаясь в ногах, она отчаянно пыталась вырваться, но тщетно. Юнь Сяо так крепко сжимал её руку, что в хватке чувствовалась не только сила, но и злость, – наверняка останется синяк.

С силой толкнув Хань И в предбанник, будто желая пробить ею стену, Юнь Сяо захлопнул за собой дверь. Грязные ругательства так и крутились у неё на языке, но не успела она произнести вслух хоть одно из них, как холодные пальцы схватили её за шею и, подняв над полом, ударили о стену.

— Что ты себе позволяешь, женщина?! – зарычал сквозь стиснутые зубы Юнь Сяо.

Боль от удара растворилась в клокочущей ярости и страхе, заставивших Хань И лягнуться. Но стоило ударить Юнь Сяо коленом в живот, как жуткая боль резанула бедро, стрельнув в солнечное сплетение, а от него в сердце.

Выпустив Хань И, Юнь Сяо отстранился и зашипел, а та упала на четвереньки и закашлялась. Завалившись на бок, Хань И схватилась за пылающую метку, от которой снова начала разливаться жуткая боль, переходящая в судорогу. Замычав сквозь стиснутые зубы, она попыталась расслабить ногу, однако это не помогло. Её снова начинало выкручивать изнутри, но ещё к этому добавилось отвратительное жжение в груди, словно под сердцем разгорался маленький уголёк.