Онлайн книга «Светлее дня»
|
— Откуда хоть такая? – рассматривая домовиху, спросил Талвиаки. Одета она была в ситцевую кофту, которую Александра Ивановна носила летом. Хозяйка смахнула с лица домовихи короткие пряди, принялась осторожно покачивать её, баюкая. Талвиаки залюбовался, как лучи поблёскивают в перстне Александры Ивановны. Длинные, тонкие были у неё пальцы, как у барышни. С виду такие хрупкие, а попробуй сыщи сильней. — Из Гребёнок. — Далеко шла… — Плохо с ней обращались, – помолчав, сказала Александра Ивановна. – Хозяин руку поднимал. Она давно убежать хотела, только дом жалела и хозяйку. А ночью хозяин… – Александра Ивановна умолкла. Посмотрела на Талвиаки. Строго, грустно повторила: – Не расспрашивай её. – Опустила домовиху на диван, накрыла пледом. – Пусть спит. Пойдём. Обняла Талвиаки за плечи, повлекла за собой. — Пойдём обедать. Хозяева Константин Иваныч резал свежий хлеб. Хлеб крошился, скрипел под ножом. Александра Ивановна выставила на стол чугунок с борщом, разлила в три тарелки. Талвиаки – полон рот слюны – взял второй нож, принялся кромсать чеснок, натирать им ломти. — Осторожней, – попросила Александра Ивановна. Переложила ломти с доски в тарелку. Пахло так, что живот подводило; Талвиаки не выдержал: едва закончил с чесноком – запустил ложку в алую гущу. Принялись за борщ и хозяева. — Сашенька, передай соль. — Сметану не достанешь? Совсем забыла. — Ишь какой чеснок кусачий! — Добавки? — Ох, Саня, вкусно-то как, – откинувшись на спинку, пробормотал наконец Константин Иваныч. Талвиаки всё скрёб ложкой по дну, но второй раз просить добавить стыдился. Нечего объедать хозяев, и без того с собой обедать зовут – какой ещё домовой за столом с хозяевами сидит? Поначалу дичился, кусок в горло не лез. А потом так привык, что сам первым бежал за стол. Рядом с людьми, с хозяевами посидеть, послушать умные разговоры – бывало, за обедом книги обсуждали, новости, ученье дочки – та жила далеко в городе, взрослая почти. Талвиаки её никогда не видел, но представлял низенькой, похожей на Александру Ивановну – с такими же тёмными, чуть вьющимися волосами, с тёмными глазами, блестящими, как галька в реке в жаркий день летом. Да, это тебе не в каморке щи лаптем хлебать, котам сопли утирать. Хозяин за стол, бывает, газету принесёт, бывает, бумажки свои – обсуждают с Александрой Ивановной, как лучше объяснить бомжам да каликам про нормальную жизнь. Ложки, опять же, начищенные, стальные. Вилки, чашки без сколов. Скатерть на выскобленном столе. Ваза. Летом – ромашки или фиалки с луга за домом. Зимой – сухоцветы… За окном громыхнуло: кололи лёд, рыбачили, тащили на возах мимо дома рыбу. Прогудел поезд. Где-то стукнула калитка и заскрипели полозья. Тысячу раз привычные звуки, и так покойно, так сладко… А у Талвиаки хлеб застрял в горле; подумалось вдруг: а ведь кончится. Кончится когда-то. Вчера был обед, солянка, тихие разговоры. Сегодня борщ. Завтра будем борщ доедать, говорить про зимних рыбаков и домовиху из Гребёнок. И послезавтра будет чечевичный, и на той неделе – грибной. А потом? А если вперёд глянуть не на месяц, не на год, а дальше? Талвиаки сжался. Слёзы прозрачными шариками покатились в пустую тарелку, путаясь в бороде. — Ты чего? – удивился Константин Иваныч. — Из-за домовихи? – шепнула, наклонившись, Александра Ивановна. |