Онлайн книга «Светлее дня»
|
Стыдно было сказать, что испугался без них остаться. Кивнул. — К хозяину своему она не вернётся. Я в Гребёнки завтра сам к нему загляну, – сказал Константин Иваныч, поднимаясь. – А ты – молодец, что привёл. Встретишь ещё кого – дом открыт. Меня не жди, Сашу не спрашивай: сам знаешь, как с гостями быть. Талвиаки опять кивнул, собирая слёзы из бороды. На мгновение прижался к руке Александры Ивановны. — Чугунок давайте. Почищу. Кирпича как раз наколол. Покопался за пазухой, вытащил чистую тряпицу, в которую завернул леденцы – на той неделе купил у домового при деревенской лавке. Знал, что хозяева с чаем сладости любят. — Нате. Кушайте. Чугунок давайте. Донник Хозяин привёл из Гребёнок ещё четверых – оборванных и голодных. Талвиаки натопил десять лет не топившийся погребок под верандой, подмёл, набросал соломы, половиков. Александра Ивановна вязала их на досуге, а он любил разглядывать диковинные узоры: вешних птиц, осенние листья, виноградные лозы, ярмарочные хоромы. Берёг половики пуще глаза, но тут уж нечего было делать, пришлось стелить. Не на голую же солому укладывать едва живых домовых. Что там с ними хозяева делали – он не знал да и не спрашивал. Накормил, подкинул в печку дров, уселся в угол с вязанием – мало ли что ночью понадобится, вдруг худо станет. Попросил у Константина Иваныча его бумажек, оставил гостям. Людские, конечно, бумажки; но кто его знает, вдруг и домовые что полезное для себя вычитают. * * * Когда месяц спустя пришёл домовой из лесу – кожа да кости, глаза в пол-лица, – Талвиаки, чтоб не тревожить Александру Ивановну, сам повёл его в тёплую баню, принёс веник, старую хозяйскую рубашку. Из чугунка в печи налил густых щей, поставил на низкий дубовый стол, который вместе с Константином Иванычем затащили в погребок. Уселся напротив, подпёр щёку, приготовился слушать. Оказалось, бросил домовой свой дом; хозяева от старости померли, дети разъехались кто куда, выстыло всё, заросло, помертвело. Талвиаки, дослушав, молча протянул бумажку, принялся стелить постель. — Надо будет чего – кликнешь. Людям на глаза не показывайся. Тут людей полно бывает, прямо над головой. – Талвиаки ткнул пальцем в потолок, с которого иногда сыпалась труха, когда двигали на веранде лавки и стулья. Тяжело поднялся и пошёл на чердак, подметать, проверять, не погрызли ли крысы проводку. * * * К февралю вместе с хозяином приспособили дальнюю комнату под домовых. В погребке тем стало тесновато; а сам Талвиаки уже и по хозяйству не всегда успевал. Боялся, что хозяева злятся – что ж это за домовой: горшки не чищены, стены не белены, – но Александра Ивановна как-то поймала его, попросила: — Посиди со мной, Альва. Талвиаки послушно уселся рядом. Сидел, пощипывая бороду, шнырял глазами по полу: тут крошка; там, под стулом, бумажка. Ох, бардак… Нате, живите… Александра Ивановна притянула его к себе. Талвиаки замер, даже дышать перестал. Слышал, как ровно бьётся сердце хозяйки. Блузка у неё была мягкая, шёлковая. Тёплая. А рука пахла дымком от печки и океаном. Талвиаки не знал, что за океан такой; так было написано на синем мыле на её трюмо. — Альва, ты, по-моему, переживаешь о чём-то? — Плошки не чищены, в гардеробе у вас моль, крыша течёт, – хрипло выдавил Талвиаки. |