Книга Светлее дня, страница 85 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

А потом оказалось, что вовсе и не старик. Высокий, совсем ещё молодой. Морщины его были от голода, от усталости. А как отмок, наелся – не хуже хозяина стал, только глаза загнанные. Сухие, как песок. Пришёл на веранду, уселся на чурбак с краю. Слушал внимательно, даже спросил что-то под конец. А потом спал всю ночь мёртвым сном; мыши хороводили, Александра Ивановна гремела горшками, петарды запускали по случаю праздника по всей деревне – а этому хоть бы хны.

Рано утром, когда Константин Иваныч устроился за столом, Талвиаки присоседился на лавке.

— Ну? Што за мужик такой?

— Будешь кофе? – спросил хозяин, разрезая вдоль чёрствую булку, намазывая маслом.

— Пальцы порежете! Дайте сюда! – спохватился Талвиаки. Растопил масло, ловко намазал – ровный золотой круг. Протянул хозяину: – Нате. Кушайте. Так што за мужик?

— Что за мужик, – задумчиво отозвался Константин Иваныч. – Мужик как мужик. Шёл и потерялся. Выгнали с работы, за квартиру платить не смог. Один как перст. Остался на улице, а голова-то светлая. Инженер.

— Чё мастерит? – ревниво спросил Талвиаки.

— Да чё только не мастерит, – усмехнулся хозяин. – Неси свои часы. Авось, починит.

…Инженер ушёл через неделю: в новой куртке, в крепких ботинках. Перечинил в доме всё, что нашёл: электрический чайник, лампу у Александры Ивановны, машинку стиральную. Часы Талвиакиного деда сумел завести. Спрятал бумаги за пазуху, пожал руку Константину Иванычу. И ушёл.

Девчонка

Не прошло и недели – Александра Ивановна привела девчонку. Умом та была слаба, но Александра Ивановна сказала, что не слаба, а, наоборот, сильна. Что смотрит в будущее, поэтому все её и чураются. Девчонка и вправду, видать, в будущее глядела: говорила, где-то там у неё муж остался.

Талвиаки до того было её жалко – малахольную, хлипкую, – что сердце ночами ныло. Слушал, как она звала мужа; подмешивал в чай гармалу, чтоб успокаивалась потихоньку. Александра Ивановна, опять же, всё с ней, с ней. За водой – вместе, по кухне – вместе, на базар за рыбой, за яблоками – тоже вместе. Вышивать её потихоньку учила, по радио спектакли слушали; слово за слово вытянула, что там произошло. Оказалось, муж у девчонки этой машину времени сработал – тоже, вишь, инженер нашёлся, поразвелося, – а она однажды побоялась его отпустить и сломала машину. А он, оказывается, всё же ушёл. Вот она теперь тут, а он – там, обогнал на три века.

Талвиаки задумался, как это: на три века вперёд. Как ни пытался, не смог заглянуть. Не привык дальше зимы глядеть; зиму осилил, весна пришла – значит, дальше живём, до следующих морозов.

Правда, чем дольше жил с Константином Иванычем и Александрой Ивановной, тем больше размякал. Вроде уже и задумывался, а что там через годок, вроде уже и зимы не так боялся – когда в доме-то, когда при деле, при людях – совсем по-другому думается. Но на три века всё же заглянуть не смог. А девочку ещё сильней стало жаль. Принялся вязать рукавицы, чтоб взяла на память, как уйдёт.

Долго она с ними жила, до самого лета. Потом исчезла – не попрощалась даже. Александра Ивановна плакала. Говорила – мол, к мужу ушла.

— Зачем плачете?.. – Талвиаки гладил хозяйку по мокрым рукам, совал пустырник. – Зачем плачете, если к мужу ушла?

Александра Ивановна не отвечала. Прижимала его к себе, что-то говорила одними губами. Смотрела вдаль.