Книга Светлее дня, страница 106 – Ирина Родионова, Дарина Стрельченко, Ольга Цветкова, и др.

* * *

Мы ни словом не перемолвились о произошедшем, но свежих следов побоев больше не появлялось. Прошёл ещё один день, а потом она сказала:

— Бал уже завтра. Мои туфли готовы?

Я зевнул.

— Будут готовы завтра утром.

Она помолчала, потом покачала головой.

— Ты ведь даже не приступал, верно? Как ты это сделаешь за одну ночь?

Я нахмурился, а потом улыбнулся.

— Магия.

* * *

Вечером, когда она ушла, пообещав явиться завтра днём вместе с платьем, я принялся за работу. Перебирал бархат и замшу, пока не нашёл превосходный кусок материи: бирюзовый, как утреннее море, пронизанное солнечными лучами. Обтянул каблуки кожей лучшего качества. Украсил острые носки замысловатой вышивкой с волнистым узором. Пришил ленты из тончайшего шёлка.

Сперва это напоминало обычную рутинную работу. Но мои пальцы двигались всё быстрее, молоточек стучал всё громче, игла блистала всё ярче, вшивая в ткань звёздный свет и бледное сияние луны, заглядывающей в окно. Мои ловкие руки сновали туда-сюда, здесь придавая форму, здесь подправляя незримый изъян. Туфельки в моих ладонях мягко светились от вложенных в них усилий, вложенного в них волшебства. Моя душа пела, и впервые за много дней меня не тянуло к бутылке. Я был опьянён своим искусством. Я жил и дышал своим ремеслом.

Когда рассветные лучи озарили мастерскую, передо мной на столе стояли маленькие изящные туфельки. Уже очень давно я не создавал ничего подобного. Я стоял, устало щурясь, и смотрел: так художник смотрит на свою лучшую картину, а писатель перечитывает свой opus magnum.

А потом я сел за стол, положил голову на руки и заснул, усталый до изнеможения, довольный до блаженного забытья.

* * *

Я проснулся, почувствовав чужое присутствие. Разлепил глаза и увидел, что она сидит рядом со мной на столе. Золотистые солнечные лучи подсвечивали её светлые волосы и ресницы, умиротворённое лицо. Между нами стояли туфли. Она улыбалась.

— Они прекрасны.

И это была правда.

Я сел, широко зевнул и проморгался.

— А вот ты не особо.

И это была ложь, но только для меня.

На ней было платье, за которое она заплатила разбитым носом. Не знаю, чего я ждал, – я же был у них дома и видел, что живут они не шибко богато. Но дешёвая ткань, безобразный фасон и следы неудачных потуг перешить платье под свою фигуру создавали крайне печальную картину. Короткие рукава открывали руки: старые тёмно-зелёные следы от ударов палкой, царапины и мозоли от работы в огороде, огрубелые кисти с грязными обломанными ногтями. И не стоило забывать о безобразном синяке на пол-лица, припухшем носе и скулах, выступающих так остро, что, казалось, вот-вот пропорют кожу. Даже волосы, несмотря на все старания, она не смогла уложить ровно – некоторые колтуны было просто не вычесать, и, хотя голова была свежевымытой, от неё разило дешёвым хозяйственным мылом.

Но она улыбалась, прямо-таки светилась от счастья. В своей наивности она верила, что новый наряд может превратить худородную замарашку в леди. Что новые туфли придадут величавость её осанке и царственность её походке. В своих глазах она уже была принцессой.

Я вздохнул. Встал со стула и махнул рукой.

— Пойдём.

Она прошла за мной на второй этаж, потом в мою спальню. Оглядела неубранную кровать со смятой простынёй и перекрученным покрывалом, склад пустых бутылок у изножья, небрежно брошенную на стул одежду. Оглядела без презрения, с одним только любопытством. Я прошёл вглубь комнаты.