Книга Славгород, страница 115 – Софа Вернер

— Все избегают смерти, Гриш. Все от нее – а ты к ней.

— Я не боюсь.

— Не в страхе дело. – Ильяна сочувственно качает головой. – Ты думаешь, что уже никому не нужна и нигде не пригодишься. Но и без детей, и без работы – пока ты живая, то можешь кому-то помогать. Почему ты не хочешь бороться?

— Не умею, – ответ у Гриши находится сразу же. – Ты все говоришь мне о важности, говоришь о смысле жизни, а у тебя какой? Ради чего ты все это затеваешь?

— Ради нашей свободы (улыбка ее становится благоговейной), твоей, моей и всех остальных. Чтобы мы могли жить дальше – в красивом, свободном городе. Мы возделаем степи кругом, и у нас будет много хлеба. Мы обучим своим ремеслам будущее поколение. Мы снова полетим в космос, Гриша, как ты этого не понимаешь?

Идея фикс Ильяны о том, что «Славгород будет свободным», а «гибриды будут равны» кажется Грише диковатой. Но дикие и они сами, половину взявшие от животных, половину от людей. И дикость эта горит перед Ильяной, горит путеводной звездой.

— Мы пришли, – неловко произносит Гриша, кивая на обшарпанный Петин подъезд. Нет, не Петин – это ничейный подъезд, потому что населяют его не души чьи-то, а рабочие оболочки. Винты, шурупы, дубинки, берцы. Вещи.

— Нас уже, наверное, обыскались.

Обе знают, что их ждет. И обе готовы бороться. Славгород повел их кругом за нос, и откуда убегали, туда и пришли – деваться им некуда. Ильяна напоследок сжимает Гришину руку и шепчет: «Я верю в твою силу». Гриша кивает, и когда их прикосновение размыкается, ладони сами собой сжимаются в кулаки.

Петиной общажной коробки недостаточно, чтобы целая опергруппа смогла развернуться в ней для перехвата. Его лицо быстро опухает от удара, нанесенного под правильным углом: на капитана зла не держит, ни на кого не глядит – ему самому сейчас плохо. Озеро дает воду на питье и лечение, навы дают бренное тело на растерзание, чтобы очиститься душой. Один из чужаков оскверняет Петин алтарь – опрокидывает капли священной воды на пол из медного блюдца и гасит отупевшими постукиваниями по столу «какие-то вонючие» травы, прижимая носовой платок рукой к своему кривому рту. Шалфей рассыпается пеплом, и Петя отворачивается, про себя принимаясь за молитву. Он вернулся к Топи опосредованно, не спускался к озеру, но, с тех пор как даже в водопроводной воде милостивый Бог его уберег, как не благодарить? За что еще ему цепляться?

Это обыск, они не скрывают. Подозревают, пришли по особому распоряжению, говорят. Капитан что-то рычит, его затыкают – не лезь, мол.

— Что-то вовремя вы приехали, – подозрительный медведь не унимается, – у нас тишь да гладь обыкновенно. А тут вы под самый что ни на есть беспредел…

— Это зовется предотвращением. – Один из сыскных цокает языком. Он увлечен плотно утянутой в черный костюм криминалисткой, которая активно снимает отпечатки со всего подряд. – Развели тут, а нам расхлебывай… Демина, что у тебя?

Петя потупился бы в свои пальцы (они у него гладкие, не имеют особенного узора), только руки до боли заведены за спину и крепко сцеплены нещадной хваткой третьего специального агента. Еще двое, но уже больше похожих на настоящих военных, стоят в коридоре – пугалами для соседей. Оксана от напарника открестилась мгновенно.