Книга Славгород, страница 112 – Софа Вернер

— Нормально там? – Ильяна не скрывает беспокойства, отзывается с самого выхода с чердака. Она оборачивается, но не видит Гришу, оставшуюся за углом. – Ушиблась?

— Н-нет, – дрожащим голосом кричит Гриша в ответ. Спрыгивает с несчастной лестницы и нагоняет широким шагом ожидающую Иллю у двери, надеясь оставить свои сомнения позади.

* * *

— Нельзя! – Петя почти кричит в трубку, но после будто вспоминает, оглядывается на кого-то и повторяет шепотом: – Нельзя туда, Гринь.

Гриша нервно вздыхает и прижимает к другому уху руку, стараясь заглушить рокот улицы, по которой они с Ильяной пытаются протиснуться поближе к милицейским кварталам. Петя верно делает, отказываясь пособничать, но, судя по его нервному голосу, ситуация оборачивается в более худшую сторону, чем надеялась Рыкова. Он – несомненно, ну как может быть иначе! – уже воткнут в гущу событий. Позади него ревет сирена и оглушают клаксоны застрявших в неожиданном заторе машин.

— В центре делать нечего, – коротко объясняет он. – Они спровоцировали аварию с замом мэра. Все на ушах стоят. Проверяют в… кгх… И пр-р… Ос… жне… нх… кгрх…

Связь обрывается, и Гриша, обдумывая услышанное, отдает обратно неопознанное устройство, которое Илля одолжила для срочного звонка. Стыдно признать, но в стрессе Гриша чувствует себя лучшей версией себя: собранной и смелой. Она совсем не пугается оборванной линии, шаткого эмоционального состояния Ильяны и накапливающихся в узких устьях улиц маленьких столпотворений.

На эти многочисленные спины Зильберман смотрит без энтузиазма, это очевидно, и ее холодные руки тысячный раз отменяют звонки. Мельком Гриша замечает целые списки на бледном экранчике, нещадно пропущенные от контактов «Л.», «Па» и «В.», и сотни всплывающих окошек – слова, слова, слова. Чьи это весточки? Где сейчас Ильяна на самом деле, если здесь только физически?

— Илль, послушай. – Гриша тормозит и себя, и, с некоторым усилием, подругу. Держит ее некрепко за предплечье, оборачивает бледное сонное лицо к себе и врывается в сознание настырным своим тоном. – Тебе нужно сосредоточиться и не теряться. Возможно, кое-что выходит из-под контроля, но мы разберемся.

«Так могут говорить только хорты», – замечает про себя Ильяна. Уверенно и притом заботливо – словно уже бывали не раз в такой ситуации и знают, как все это решается. Разберемся! Месяц назад Гриша и ухом бы не повела в сторону Ильяниных стремлений – так она сосредоточена на своей маленькой смерти, что не замечает кругом тлеющую гибель целого города.

Ильяна перенасытилась ужасами еще в раннем детстве: на ее глазах терзали женщин, рядом с ней умирали с пеной у рта от болезней и со шприцами в руках, сутенерские плети задевали, но не так сильно, как доставалось уберегающим, закрывающим ее собой балиям-матерям. Кто из всех этих мелькавших возле них кошек на самом деле был Ильяне дарительницей жизни (та скоропостижно умерла вскоре после родов от какой-нибудь глупости) – она не знает, но надеется, что каждая была родной по-своему. Продавая себя, многие из них идут на крайние меры, отказываются от своего нутра, старательно выскребают себя каждый раз, не имея другого шанса защитить. Не себя – так нерожденных детей.

— Что? – Ильяна старательно концентрирует свое внимание на Гришином лице и, моргая, переключается с одного глаза на другой и обратно. Калейдоскоп пробившихся к весеннему солнцу темных коричневых веснушек на Гришином лице кружит ей голову, но Зильберман упирается пятками в раздолбанный асфальт и держит равновесие. – Куда мы?