Книга Год Горгиппии, страница 93 – Софа Вернер

— Давай вернёмся к репетиции, – настроение Атхенайи внезапно меняется, становясь ощутимо строже. Мне кажется, я наблюдаю затяжной, бредовый, горячечный сон. Щипаю себя – и всё равно проснуться не получается.

Они подменяют правду, тасуют законы и старательно перечёркивают всю нашу сложившуюся историю – большими мазками грязи по сияющей плитке мозаики. Атхенайя будто забыла, что по плану – это когда луч солнца светит на мою голову, дальше немного соревнований, я победитель – и всё, затем следует праздник и конец Игр. Теперь у них всё не так, а как будет по-новому, всем нам лишь предстоит узнать. Отец натаскивал меня на привычный уклад, в котором я побеждал, но теперь правила совсем другие – и уверить Ксанфу, что её победа близка, я вряд ли смогу. И даже не знаю, возможно ли поражение.

Учительская ответственность давно тяготит меня, но теперь я прибит к каменным плитам, из которых сложен новый величественный стадион. Последовавшей за мной ученице стоило предоставить выбор изначально: путь со мной и громкий позор либо представлять себя на Играх самостоятельно и проиграть тихо. Я не знаю, есть ли у Ксанфы силы победить в этих Играх, которые скоро начнутся. И есть ли они у Шамсии? Что я могу предположить об Играх, которые нам предстоят? Синдика в свой год перекроила все правила. Моя родная Синдика, моя столица, мой старший брат, моё фамильное крыло, знакомый мне жизненный уклад – привычное как будто снесли и отстроили заново. Ради Бога да факела. Новый стадион не вызывает во мне радости, а вынуждает лишь скучать по старому, где я обретал свои победы.

Горгиппия удивительно долго была лишена Олимпиад, потому что нам нечем удивлять. Гляньте-ка – синдский пустынный бархан, который не имеет ничего, кроме храма, собранного из осколков, найденных в песчаных заносах на берегу отошедшего вглубь старого моря. Всего один Институт, и теперь Горгиппия – самозваная столица всех республик. Учительство поставлено во главу нашего мира. Учительство, с которым я совсем не справляюсь как исполнитель.

— А есть ли толк в этом всём? Может, нам осталась пара восходов до нового конца всего, а вы тут переживаете из-за недостаточно пурпурных накидок, – говорю я вслух, завершая свои невесёлые мысли. Не могу больше держать переживания в себе.

— Ираид, ну что за пророчества! – голос Атхенайи срывается. Я понимаю её злость, но и я зол тоже. Редко бывает, чтобы я чувствовал себя иначе, чем легко. Легко – это когда за тебя всё решили другие, а ты и не понял. Но сейчас я явно сознаю, как становлюсь деревяшкой-воином в неумелых управленческих руках. Меня ставят на нужное место, а я неустойчив и падаю, падаю и падаю, не находя под собой опоры, ведь меня лишили её.

Кого мне принести в жертву, чтобы ещё хоть раз ощутить вторую стопу по-настоящему? Вытянуть пальцы, пошевелить ими и перекатиться с носка на пятку, разогревая мышцы. Мечтаю наклониться махом к одному мыску и к другому, прогнуть спину или хотя бы по-детски помахать руками на раз-два. Может, я лишён всего лишь одной ноги – лекари бы сказали, что вообще повезло остаться живым, – но нет, я лишён своего прошлого, настоящего и будущего, своей истинной сущности, лишён судьбы атлета, с которой был рождён; я опозорен и навсегда испорчен, в глазах других – калека, и никакое покровительство над чемпионкой не сделает меня полноценным и двуногим, никто не сможет вернуть мне конечность, ну только если… Тот, кто её забрал.