Книга Год Горгиппии, страница 92 – Софа Вернер

Я подношу курительные травы к ритуальному огню, они занимаются, и дымок тонкой струйкой вьётся ввысь. Запах успокаивает меня, но унять боль ему не под силу. Настолько сильные травы здесь не разрешены. Это в Боспоре умеют веселиться в молитвах за весь Союз… Они поближе к Богу. Атхенайя укоризненно цокает языком.

— Что? Я для атмосферы. – отзываюсь я с недоумением.

— Встань и подыграй ритуальным мальчиком… где-нибудь сбоку, – Найя требует моего участия в спектакле, но после того как я еле добрёл от Ксанфы сюда – ногу я чувствую, а лучше бы нет. Либо эта чёртова небесная вода вернула мне призрачную боль, либо я натёр культю сильнее обычного, потому что давно не проверял повязки.

Парфелиус и Атхенайя ведут себя как безумцы, отстранённые от реальности, словно им макушки напекло до дурной лихорадки. Я смотрю поверх их голов – в проходе между трибун отличный вид на берег, а вместе с тем и на храм Единства. Снова принимаюсь пересчитывать колонны с витиеватыми украшениями. Мама до сих пор любит рассказывать о том, как отец, почти плача, шлифовал их мрамор во время великой реставрации, принуждённый к исправительным работам (а она была из тех, кто на вольных началах курировал таких, как он, и отсиживалась в относительной тени). Перед сном я тоже считаю колонны, но только в уме, чтобы сомкнуть глаза и уснуть до самого утра. Однако от призрачной боли величие храма не помогает.

Я окончательно отстраняюсь от репетиции неумелых актёров в лице Парфелиуса и Найи, улёгшись лопатками на обшарпанный неотшлифованный камень скамьи нижнего яруса. Этот стадион строили не просто наспех – возведение обернулось для строителей мукой, потому что на работу у них оставался только малый промежуток между Исходом и Восходом, а Колхида опаздывала с поставками стали и камня. Через силу – и всё же построили, привлекая золотом и серебром многих обездоленных людей из самых дальних уголков республик.

Я улавливаю сквозь плотный, как завеса, воздух гордое «это будут прекрасные Игры, величайшие». Усмехаюсь. Парфелиусу так кажется только потому, что они пройдут при нём, молодом главе полиса, обещавшем нам не только искупление перед Богами, но ещё и спасение от жары.

— Поверить не могу, что для Горгиппии они первые за столько лет, – вторит ему Атхенайя. Ох и тонкий разговор они завели, неприятный. Мы так упорно молчали об этой странности, чтобы вот за несколько затяжных вздохов до Олимпиады резко задуматься. Не задумывались ни о чём ведь до этого – нечего и начинать. Похоже, я один понимаю, что новые Игры станут проклятьем для мира. Пока что всё складывается точно не в нашу пользу – все предзнаменования говорят о плохом исходе.

— Ты вынуждаешь меня вспоминать Херсонесские игры – когда одной из дисциплин выбрали питьё вина на скорость! – Парфелиус очаровательно смеётся, заигрывая с Найей, чтобы она не была так строга к нему из-за очередной реплики не по плану сценария. Кажется, они занимают своё волнение этими репетициями, хотя тоже подозревают, что по новому плану Игры не получатся.

— Масетика справлялась ку-уда лучше.

— Ну конечно, знаменитые колхидские фестивали гнутых стальных прутов! В сотый раз, – вклиниваюсь я недовольным тоном. Нет смысла вспоминать былое, если будущее может нас погубить. Предчувствие плохого гложет меня.