Книга Год Горгиппии, страница 91 – Софа Вернер

— О чём? – растерянно уточняю я, вмиг превращаясь в маленькую девочку, лишённую долгожданной игрушки. Я не хотела этих Игр, пока мне их не подсунули. Но теперь-то сдаваться не собираюсь!

— Грядёт что-то плохое, и я это чувствую… Не думаю, что мы дотянем до Игр. Но я должен попытаться спасти вас обеих, – и он смотрит на меня так устало, что мне хочется обнять и успокоить его. – Приходи на стадион, как только закончишь здесь. Но заканчивай поскорее.

— Ты, как всегда, гений мысли, Путеводный!

Он невесело качает головой и, сильно хромая, уходит под соседнюю арку, прочь из мастерских. Я всё ещё плохо осознаю, что моё неосторожное слово может погубить всех нас – а наговорила я за последнее время очень много. Кусаю губы, сдерживая драгоценную влагу слёз, просящуюся от обиды пролиться по моим щекам.

Когда мне показывают эскизы и слепки, я долго и придирчиво ищу в них превосходство и торжество. Но нет – моя кожа бледна, и это отражает даже сырой глиняный след, а руки мои слабы настолько, что локти не достают до уровня головы ни на одной зарисовке. Мастера добры ко мне: додумали лишние узоры и поставили чёлку волной. Искусство изображения стремится к нереалистичному изыску – и хоть мне нравятся мои покрывала дома, вышитые древними животными и морскими волнами, изображающими наш мир без засух, – но меня подобными мелкими хитростями красивой не сделать.

Хочется по-царски затребовать сделать скульптуры лучше, поиграть в самодурство и без лишних фальшивых мышц на изображении моего тела из зала никого не отпускать. Но я киваю и тем самым вру, будто довольна их работой.

Остаётся перетерпеть пару тысяч мгновений жары, в которую лучше не соваться на улицу. Мы гордо прошествуем к солнечному храму Единства на берегу моря, а после пригласим моего Отца заглянуть в гости. Так пройдёт церемония. Так мы узнаем Его волю.

От волнения меня прошибает пот, я поправляю хитон и вытираю о него ладони. Мне кажется, что в пустую залу вот-вот кто-то войдёт, и одновременно с тем я чувствую страх, что меня не станут искать вовсе и проведут церемонию без царевны. Я хочу признания – кто ж его не хочет? – но последние слова некогда чемпиона сильно задели. Не понимаю, почему именно перед моим возможным триумфом Ираид вдруг решил, что всё отменяется. Неужели и у меня после победы не останется ничего, кроме ревности к следующим чемпионам?

Я не знаю таких легенд, в которых сказано про мужчин, чья сила заключена в ноге, но что бы Боги в самом деле ни отняли у Ираида – это не только конечность, которая помогала ему ходить.

ИРАИД

Нижние трибуны стадиона «Союз»

Ночи теперь стоят светлые, и это нам, опаздывающим с Играми, на руку. Не помню уже спокойные времена – в это время года я постоянно ворочаюсь и ненадолго задремать удается лишь изредка. А в эту ночь сна ни у кого из нас нет совсем.

Жара нарастает, и дело идёт к утру. Мы на нижних трибунах, но ведём себя как артисты на сцене. Атхенайя громко зачитывает разные сценарии церемонии с дощечек, хотя наверняка уже знает их наизусть.

— Парфелиус! – приказывает она, заставляя главу полиса выпрямиться и шагать в нужную сторону, будто игрушку. – Ты одет в пурпурные одежды цвета крови ягнёнка, – декларирует она самозабвенно. – Твой плащ закреплён брошью из сплава металлов всех союзных республик. В руках олимпийский факел. В факеле, как в чаше, вино. Вино горит, мы его подожжём перед этим. Ираид!