Книга Год Горгиппии, страница 96 – Софа Вернер

Он ждёт от меня ответа, спора или слёз – это видно по лицу. Но я лишь пожимаю плечами на его слова. Я не впервые разочаровываюсь в тех, кто контролирует мою жизнь.

— Но ты всё равно молодец, Ира, – он снисходительно смеётся, подмигивая Найе, мол, смотри на этого дурачка, – столько раз просил для нашего мира блага, и Боги слушались тебя. У тебя был особый талант говорить с Солнцем в храме, и потому мы отправляли тебя. Спасибо за твои старания.

«Которые ни к чему не привели», – словно хочет сказать он напоследок. Но это во мне клокочут страх и усталость.

— Прекрати, – я поднимаю руку и отворачиваюсь от него, и от предложенной поддержки Найи тоже отклоняюсь. Жаль, что нет сил встать и уйти от них.

Обидная правда Парфелиуса лишь подтверждает мои сомнения в себе. Но при этом я вынуждаю себя обрадоваться: значит, я сдержу своё обещание и Ксанфа станет чемпионкой. Всё предрешено Парфелиусом, и давно.

— Я не научил Ксанфу говорить с Солнцем, если ты на это намекаешь, – говорю тихо и опускаю голову. – Как-нибудь сама найдёт со своей семьёй общий язык. У меня это не получается.

ШАМСИЯ

Каморка на факультете искусств

Я не боюсь Лазаря. Знаю, что смогу опрокинуть его на землю, если захочу, – с одного пинка, пусть только посмеет прикоснуться ко мне без разрешения. В нём не чувствуется угроза, и всё же я не могу позволить ему лишнего – даже во благо. Лазарь заводит меня в небольшую ячейку, где хранятся инструменты для искусств – я уже видела их у учеников в руках, – и, хмыкнув, оборачивается ко мне.

— Ты почти не хромаешь, – замечает он, указывая на ногу. – Да и дышишь ровно.

Я пожимаю плечами, словно это не стоит никаких усилий, – но внутри меня всю колотит, как после отбора на солнце. Кажется, рана не в порядке.

— На мне всё быстро заживает.

— Но недостаточно быстро, чтобы завтра бежать, верно? – он говорит странным тоном, будто его обрадует, если я сойду с дистанции. – Тебя будут проверять лекари перед состязаниями. Увидят кровь – не допустят.

Я сажусь на заготовку для постамента и спокойно выдыхаю. Поддеваю пальцами промокшую повязку и злюсь сама на себя, понимая, что слишком долго оставляла рану без внимания. Хотела подготовиться ко всему, но в итоге подвела себя.

Ма приучал меня обходиться с травмами, но это учение сейчас недоступно мне без его исключительной заботы. Вдали от дома я не раз уже сознаю, что не приучена к жизни в одиночку. В Скифии меня всегда ждали еда и кров, потому что об этом заботится родитель-мужчина, а здесь – да, трапезная даёт мне еду, но никогда не кормит досыта, как насыщает, к примеру, скифская наваристая похлёбка. Здесь я постоянно голодна.

Ша избегает встречи со мной – она рассержена моим участием в Играх, а ещё привлечена к организаторским решениям в высшей ложе совета, а это та цель, к которой она шла оборотами, и дочь, пусть и плодородная, не повод отвлекаться от великой возможности. Найденный и сокрытый даже от меня факел хорошо поспособствовал её новому положению. Останется ли у моего племени дом теперь? Мы – кочевники и можем зацепиться даже здесь, хоть спать на синдском камне безумно неудобно. Может, для меня всё только начинается? Моя жизнь начнётся на церемонии, а до этого были лишь тренировки?

— Моё терпение исходит из охотничьего ремесла. Я много… действую. Всем телом.