Книга Год Горгиппии, страница 97 – Софа Вернер

— Быть охотницей уважаемо, как я слышал, – хвалит меня Лазарь. Других друзей у меня тут нет, и поэтому я принимаю его, как близкого по духу. Хоть раньше и остерегалась его холодных стальных глаз. В Скифии глаза почернели почти у всех, но колхидцы будто смогли сохранить все оттенки скал и моря под своими веками.

— Ещё мы выделываем шкуры, чтобы на них спать. И я занималась резкой, не слишком хорошо, но как могла, – я чувствую удовлетворение, гордо рассказывая о культуре своей республики, пока Лазарь достаёт ёмкости и питьевую воду. Так тут учат – «гордиться своими корнями». Знать бы, что такое корни…

Но я делаю успехи в учёбе – так как в атлетике мне учиться нечему, ворую из общих хранилищ всякие дощечки, в том числе скифско-синдские и синдско-союзные списки нужных слов. Начинаю различать обозначения на местных чашах и кувшинах – очень элегантных ёмкостях для переноса воды лечебной, и самой ценной – горной питьевой, и воды бытовой, для мытья различной утвари и полов. Лазарь жертвует самую чистую воду, предварительно хорошенько вымыв руки. Моя повязка отстаёт от раны с хлюпающим звуком и моим собственным болезненным стоном.

— Значит, всё-таки болит, – замечает он, сморщив нос. Я сама, принюхавшись, охаю, понимая, как ужасно воняет подгнившим мясом. – Это поправимо.

— Зачем ты мне помогаешь? – я не могу удержаться от вопроса, разминая пальцы ноги через боль. – Ты ведь против моего участия в Играх.

— Это поможет вытянуть гной из раны, – Лазарь улыбается, продолжая готовить воду. Он ставит ёмкость передо мной на пол, высыпает туда белый порошок, который тут же растворяется, окрашивая воду. – Дай посмотреть.

Он не спрашивает разрешения, скорее указывает, но я иду навстречу. Подаю ногу, крепко сжимая испачканные повязки у себя в руках. Наряд, в котором меня выставляли перед художниками, хоть и сковывает движения, но не заслуживает быть испорченным.

— Нехорошо, но и не ужасно, – делает выводы мой новый лекарь, нажимая пальцами на воспалённую кожу. Я стоически терплю, ни разу не пискнув. – Порез не такой уж глубокий. Просто рана грязная. Это можно исправить… бежать и карабкаться будет больно, но через неделю останется только небольшой шрам. А соревнование сможешь выиграть, если захочешь.

— У меня много шрамов, – горделиво отвечаю я. – Этот – случайность. Обидная. Но что-то да значит. Только что?

Лазарь опускает мою ногу в тёплую воду, и через влажную рану меня дёргает почти нестерпимая боль. Руки скульптора оказываются поразительно сильными, потому что он, несмотря на мою попытку высвободиться, осторожно удерживает ногу в воде.

— Ч-что это?

— Солёная вода, – спокойно и со знанием дела отвечает он. – Я много знаю о заживлении ран. Если на порезе видны белёсость и припухлость – нужно вытащить всю заразу. Это может сделать только солёная вода.

— А откуда? – слов не хватает, но я хочу спросить: «Откуда ты знаешь о лечебных делах?» Мне удивительны его точные действия, но его движения настолько уверенны, что им доверяюсь и я.

— Я вырос на скалах, а там… падаешь с самого детства, потому что утёсы идут в гору. Спускаться в училище для детей по почти отвесной скале – это… тяжело. И если не приноровиться, как лечить грязные и гнойные раны, то ничего хорошего не будет… Мама учила меня промывать их, перевязывать, а как подрос – я сам их стал прижигать. Это признак взрослых, знаешь ли. Прижигать свои раны и сразу продолжать путь к своей цели.