Книга Год Горгиппии, страница 100 – Софа Вернер

В Боспоре пересохли все реки, осело и море, старые дворцы шатаются, но люди внутри них всё ещё упиваются роскошью, собранной со всего Союза. Вот что отличает нас от прочих стран – среди разрухи и засухи, не найдя еды и собственного ремесла, мои предки взрыли землю и нашли золото – и эти подземные ямы разорялись беспощадно. Обитые камнем и древним железом, они были доверху заполнены кирпичами из драгоценности, которой в Синдике тогда даже не знавали. Колхидцы не сумели сделать сталь высшей ценностью, хоть мы и вверяем этому металлу свою жизнь чаще, чем золоту. А Боспорское царство – что ж! – преуспело, дар убеждения – это наше искусство. Достаточно легко убедить, что нечто – драгоценность: если это найдено в недрах, то это уж точно даровано Богами; а если золото и Солнце похожи цветом, то и значимостью тоже.

— Ничего не изменилось? – требовательно спрашиваю я у сформировавшейся свиты прислужников, которую составляют студенты и студентки, пытающиеся хоть немного прикоснуться к процессу Игр. Они с таким восторгом реагируют на всполох каждого декоративного факела, что я становлюсь снисходительной к ним, как к детям.

— Ничего, ваше сиятельство, всё согласно сценарию, который вам должны были предоставить ранее, – одна из прислужниц важно указывает на большую насыпь, на которой камнями выложена схема начала церемонии.

Мне должны были сообщить, но я участвую наравне со всеми – и потому со мной не считаются. Даже Путеводный от меня отстранён. Несмотря на все тяжёлые камни, которые я исправно поднимала каждый день по тысяче раз, несмотря на мой выправившийся стан, безустанные ноги и прямой жёсткий взгляд, несмотря на исправное посещение его занятий, несмотря на все мои старания… он как будто совсем не верит в мой успех.

Заметив испарину волнения у меня на лбу, одна из девушек, невысокая и самая ответственная, прикладывает сложенную ситцевую тряпочку к моей коже, стараясь не смазать пудру. Чувствуя её сопереживание, я не могу сдержаться:

— Два почти бессонных бесконечных мучения от восхода до исхода… Сначала эта небесная вода, потом подготовка. Вы знаете, сколько ударов сердца я провела недвижимо, чтобы мастера запечатлели мой лик? Только прилегла – снова одели и вывели сюда, под уходящую луну, ловить первые солнечные отблески!

Я жалуюсь, и меня начинает обмахивать парень, что стоит ближе всего. Я млею от ощущения, будто вернулась домой – туда, где я самое важное и драгоценное, как кирпич золота, как уже давно избранная и признанная. Отрицаю свою слабость. Дело не в том, что я не готова к соревнованиям, – просто мне в тягость думать, будто кто-то может быть быстрее и сильнее меня. Почему Олимпийские игры сконцентрированы лишь на атлетике? У меня много других достоинств.

Прислужники молчат, лишь хмыкают одобрительно мне и осуждающе на словах о тех, кто меня мучил. Я подаю руку юной помощнице, и она разминает мои пальцы, которым ещё держать церемониальный факел до победного конца церемонии. Сегодня мне предстоят не состязания, но каждую мышцу тянет от ожидания.

— Это правда, что твой истинный Отец…

— Что?

Я возмущённо оборачиваюсь на голос, вырвавший меня из попытки отвлечься от волнения. Чуть поодаль топчется юноша, брошь на хитоне – молодёжное институтское движение. Он нервно кашляет и показывает сложенную бумагу и грифельную палочку. Дорогие вещи, важные – видимо, и задача перед ним стоит непростая.