Книга Год Горгиппии, страница 99 – Софа Вернер

Он объясняет мне, словно ребёнку, который пришёл в Институт посмотреть и определиться со своими будущими стремлениями и мечтами. И у меня и вправду просыпается интерес. Подыгрывая, Лазарь подпускает моё любопытство к окошку, за которым хлещет белое, как солнце, пламя.

— Странное дело, но скифы не боятся огня… Огонь для нас как жизнь.

— Огонь – основа мира, – поддерживает мою мысль Лазарь. – Ожог, оставленный нашими предками природе, – он… лишь учит обуздать огонь, пользоваться им как даром – умеренно.

— Жарко, – жалуюсь я, оттягивая крепления своего наряда, непривычно колючего изнутри. Здесь, в Синдике, в угоду красоте перетягивают тело, и я не могу свыкнуться с тем, как ткань липнет ко мне, выставляя напоказ кости. Мои прежние одежды не вынуждают чувствовать себя в чужой коже.

— Это от огня, – Лазарь всё ещё говорит учительским тоном, но мне это учение не нужно – я знаю, что вода мокрая, а огонь греет.

— Пока не задохнулась – жги, – я вытягиваю стопу и отворачиваюсь. Лазарь благосклонен ко мне, несмотря ни на что: осторожно берёт ногу, кладёт её на небольшой камень, даёт мне чистые тряпки, чтобы я сжала их в зубах; удерживает меня, прижимает к ноге стальную пластину – всё.

Мой вой раздаётся в сводах Института сдавленно и глухо. В момент, когда глаза зажмурены от боли, я со стыдом вспоминаю каждую подбитую олениху.

КСАНФА

Стадион «Союз», отдельное ложе участницы церемонии, спонсированное Боспорским царством

— Отлично выглядишь.

Я не верю Ираиду.

— А ты не очень, – со вздохом замечаю то, как он измучен. Кудри мокрые от пота, прилипли ко лбу, как и потемневший от влаги хитон прилип к плечам. Я брезгливо ворочу от него нос, не учуяв маскирующих естественный запах масел. Замечая эту мою реакцию, он взъерошивает волосы и оправляет выцветший чемпионский плащ.

— Не наблюдаю радости по поводу грядущей победы.

— Она мне не обещана.

— Это верно, – он улыбается, и, как мне кажется, делает это даже самодовольно, наслаждаясь моей готовностью отчаяться. – Тренироваться надо было больше. Атлетика полезнее эмоций.

— Я не спала всю ночь! – спорю с ним, пытаясь доказать, что имею право быть сварливой и имею право раздражаться от его хриплого голоса, вздохов и дурного настроя, которым он заражает меня, как этой их вездесущей вспышкой. – И, между прочим, попала под небесную воду. Ты хоть немного этим обеспокоен?

— Наш мир сходит с ума, и мы вместе с ним.

— Предки наверняка говорили так же, прежде чем подохли!

— Именно! – Он почти с силой хватает меня за плечи, и его безумие колет мои напудренные до гладкости щёки. И сердце моё колет тоже. – Ты справишься, чего бы там себе ни надумала. Выйти на церемонию – уже победа. Не у всех получается снести чемпионскую ношу, но я не встречал ещё существа, более отчаянно желавшего эту ношу тащить, кроме твоего сиятельства, вздорная царевна.

«Встречал, – хочу сказать я и глотаю эту колкость. – На бронзовую олениху похожа».

— Ты не видела Шамсию? – бодро спрашивает он, и на это я глотаю ревность.

— Не знаю, где она. Присматривается к лаврам проигравшей?

— Таких нет, – хмурится Ираид и тут же хмыкает. – Понял, ты, видимо, помолилась под небесной водой и осмелела. Не узнаю в тебе настоящую Ксанфу.

Мне не стоит забывать, что за каждую мою даже самую маленькую удачу этому полису, этой республике и этим людям – соратникам, казалось бы, – положены грубо сотканные мешки, битком набитые золотом. Спорю сама с собой на один – Ираид в случае моей победы получит несколько таких. Я не хочу думать, словно я физически слабее, и всё же они меня вынуждают сомневаться в себе. Зато я богаче.