Книга Осень подарила мне тебя, страница 17 – Шарлотта Эйзинбург

Лифтовый холл встречает нас могильной тишиной и холодным блеском полированного мрамора. Мои ноги, скованные неудобными колодками туфель, подгибаются, но я заставляю себя идти. Шаг. Ещё шаг.

Мужчина в синем смокинге не выпускает мой локоть. Его хватка не грубая, но какая-то хозяйская, липкая. Я чувствую тепло его ладони и от этого к горлу подкатывает тошнота.

— Не дрожи, милая, — его голос звучит приглушенно из-под маски, в нём сквозят слащавые, сюсюкающие нотки, от которых по спине бегут ледяные мурашки. — Мы просто пообщаемся. Узнаем друг друга поближе.

Мы заходим в лифт. Створки смыкаются, отрезая меня от внешнего мира, от шанса на спасение. В тесной кабине запах его парфюма — резкого, мускусного — забивает лёгкие. Он стоит слишком близко. Я вжимаюсь лопатками в зеркальную стену, стараясь стать невидимой, но его взгляд сверлит меня насквозь.

— Какой этаж? — спрашивает он сам у себя и нажимает кнопку с цифрой «7». — Счастливое число, правда?

Я молчу. Язык словно присох к нёбу. В голове бьётся только одна мысль: «Контракт. Неустойка. Тройной размер. Долги. Ксюша». Эта цепочка держит меня крепче любых цепей.

Лифт звякает, двери открываются. Коридор отеля устлан мягким ковром, поглощающим звуки шагов. Мы идём бесконечно долго, пока он не останавливается у массивной двери из темного дерева.

Электронный ключ пищит, замок щелкает.

— Прошу, — он делает приглашающий жест, пропуская меня вперёд.

Я переступаю порог, и ноги окончательно становятся ватными. Номер роскошный — приглушенный свет, огромная кровать, застеленная белоснежным бельем, панорамные окна, за которыми плачет дождем ночь. Но для меня это всё выглядит как камера пыток.

Мужчина заходит следом, щёлкает задвижкой замка. Этот звук ударяет по нервам, как выстрел.

— Ну вот мы и одни, — выдыхает он.

Он медленно стягивает с себя маску и бросает её на кресло. Обычное лицо. Рыхловатое, с носом-картошкой и маленькими, маслянистыми глазками. На лбу у него бисеринки пота. Он улыбается, и эта улыбка — влажная, плотоядная — страшнее любой угрозы.

— Присядь, — он кивает на кровать.

Я стою, нервно сжимая пальцы.

— Я сказала, присядь, — его голос становится жестче, сладость сменяется сталью. — Ты ведь читала контракт, куколка? Ты здесь, чтобы исполнять желания. А моё желание сейчас — чтобы ты села.

Я на негнущихся ногах подхожу к краю кровати и опускаюсь на самый краешек. Матрас слишком мягкий, я проваливаюсь в него, чувствуя себя абсолютно беспомощной.

Он подходит вплотную и протягивает руку. Я инстинктивно отшатываюсь, но отступать некуда.

Его ладонь — влажная, горячая и противно-мягкая — ложится мне на скулу. Большой палец начинает медленно поглаживать кожу, спускаясь к подбородку.

— Какая нежная... — шепчет он, склоняясь ко мне. — И такая испуганная. Мне нравится, когда девочки боятся меня. Это добавляет... остроты.

Меня колотит крупной дрожью. Я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его лица, не видеть этих маленьких глаз, раздевающих меня. Слезы жгут веки. «Господи, пусть это закончится. Пусть я проснусь».

Его пальцы спускаются ниже, к шее.

И в этот момент раздается стук.

Громкий, уверенный, требовательный стук в дверь.

Мужчина вздрагивает и отдергивает руку, словно обжегшись.

— Какого чёрта? — шипит он, оборачиваясь к двери. — Я же ставил «Не беспокоить»!