Книга Осень подарила мне тебя, страница 16 – Шарлотта Эйзинбург

Я выдыхаю, но камень с души не поднимается. Наоборот, какое-то смутное, тяжелое предчувствие сковывает грудь.

Возвращаюсь в зал и замираю на пороге, став свидетельницей отвратительной сцены. Та самая рыжая официантка, что наставляла меня в раздевалке, томно улыбается, опираясь на руку пухлого, лысеющего мужчины в дорогом костюме и маске с позолоченным носом. Он что-то шепчет ей на ухо, она кокетливо смеется в ответ, и они, обнявшись, направляются к лифтам, ведущим в номера отеля.

У меня начинает бешено колотиться сердце. Видимо, «развлечения» входят в активную фазу. Второй час мероприятия подходит к концу, и гости, разогретые алкоголем и атмосферой вседозволенности, начинают искать себе компанию.

И в этот самый момент я чувствую легкое, но властное прикосновение к своему плечу. Я оборачиваюсь. Передо мной тот самый мужчина-администратор, что встретил меня в холле. Его лицо по-прежнему ничего не выражает. Молча, он протягивает мне небольшой белый конверт.

Сердце замирает, а потом обрушивается куда-то в пятки. Я отступаю на шаг, машинально беру конверт. Руки дрожат так, что я с трудом вскрываю его.

Внутри — аккуратно сложенный листок. На нем, ровным безличным почерком, напечатано: «Ты мне понравилась. Я стою у входной двери. Молча подойди ко мне».

Мир сужается до точки. Я медленно, словно в кошмарном замедленном кино, поворачиваю голову к главному входу в ресторан.

Там, прислонившись к косяку, стоит мужчина среднего роста в синем смокинге и простой черной полумаске. Я помню его — я несколько раз подносила ему шампанское. Он брал бокал, не глядя на меня, наши взгляды ни разу не встречались. Он казался самым безобидным, самым неприметным.

И теперь он ждет.

Я сжимаю записку в кулаке, бумага становится мокрой от влаги моей ладони. Что делать? Бежать? Но тогда — долг, неподъемный, страшный. Позор. Возможно, проблемы с полицией, ведь контракт я подписала.

И тут мой взгляд, полный отчаяния, натыкается на другого мужчину. Того самого, в черном смокинге, с знакомыми руками. Он стоит в стороне от всех, опершись о высокую колонну, и неотрывно смотрит на меня. Его взгляд переходит с моего перекошенного от ужаса лица на мужчину у входа, и снова ко мне.

Я понимаю. У меня нет выбора. Никакого. Если я сейчас не подойду к тому, кто меня «выбрал», проблем будет уйма.

Я делаю глубокий, прерывистый вдох. Внутри все сжимается в маленький, ледяной и очень тяжелый камень. Я чувствую, как по щекам сами собой катятся слезы, но я смахиваю их тыльной стороной руки.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в порез на ладони, и боль, острая и реальная, на секунду прочищает сознание. Шаг. Еще шаг. Я бреду по роскошному ковру, словно на эшафот. Гул голосов, музыка — все это превращается в сплошной, давящий шум в ушах.

Я прохожу мимо него, того, кто смотрел на меня с колонны. Чувствую его взгляд на своей спине, жгучий и тяжелый.

Вот он. Мужчина у двери. Он молча смотрит на меня, и в его взгляде сквозь прорези маски я вижу не интерес, не желание, а холодное, деловое ожидание. Он просто получил то, что заказал.

Он чуть кивает и жестом указывает на дверь, ведущую в лифтовый холл.

И я, опустив голову, делаю последний, самый страшный шаг в своей жизни — переступаю порог из бального зала в темноту неизвестности.