Книга Зубрилка для Чёрного, страница 41 – Екатерина Котлярова

— Помогите! — кричу, срывая голос. — По-мо-ги-те!

Мороз забирается всюду. Под одежду, под кожу. Мне кажется, что он превращает мои кости в лёд. Я иду из последних сил. Смотрю вперёд, щурю глаза, которые слепит от снега. Я не замечаю в снегу корень дерева. Спотыкаюсь. Кричу от боли, пронзившей лодыжку. Плашмя падаю в снег и не нахожу в себе больше сил, чтобы подняться.

Меня накрывает апатия.

Я только на спину переворачиваюсь и смотрю в серое небо. Холод медленно сковывает тело. Каждую клеточку. Через какое-то время начинает казаться, что снег обжигает.

Веки слипаются. Я предпринимаю попытку подняться, но она с треском проваливается. Тихо всхлипываю и подчиняюсь желанию закрыть глаза.

— Катюша. Малыш, чёрт, — слышу над головой голос. И мне кажется, что это лишь игра моего воображения. Улыбаюсь слабо. — Вот так, — я чувствую, как на плечи опускают что-то безумно горячее. Мне кажется, что меня засунули в печку. Нестерпимо сильно хочется скинуть с себя. — Тише, малыш. Тише. Пойдём, — я чувствую, что взмываю в воздух.

Сквозь вату в ушах я слышу хруст снега. Меня куда-то несут. Я приоткрываю глаза, но не вижу абсолютно ничего. Всё кругом белое. Смазанное. Неясное.

— Не смей отключаться, Катя! Не смей! Слушай мой голос!

Меня резко подкидывают, прижимают к твёрдому телу. Я не знаю, кто это. Не могу понять. Я не чувствую запахов, плохо понимаю и слышу, и ничего, абсолютно ничего не вижу. В какой-то момент ногу простреливает острой болью. С губ срывается едва слышный всхлип.

— Вот чёрт! Чёрт! Чёрт! — слышу вдруг рычание над головой.

А потом меня начинает трясти, будто тот, кто меня спас, куда-то начинает бежать. Я снова открываю глаза, но зрение по-прежнему подводит. Я всё ещё ничего не вижу.

— Твою ж мать!

Меня сильно качает. Мне кажется, что я вот-вот вновь окажусь в сугробе. Слышу странный гул. Кажется, у меня начало гудеть в ушах. Следом раздаётся страшный треск и грохот, гул всё нарастает. Слышу, как кто-то ругается над головой, с каждым шагом всё тяжелее дыша. Проходит всего несколько мгновений, я слышу хлопок двери. Больше не чувствую ветра, обжигающего щёки. И мне кажется, что стало тепло. Нестерпимо тепло. Я чувствую, как меня кладут на что-то твёрдое, а меня сверху придавливает тяжёлое тело. Мою голову обхватывают и вдавливают в плечо.

— Не дёргайся, Катя. Замри, — слышу на ухо предупреждение, после чего к виску прижимаются губы. — Всё будет хорошо. Не бойся.

Когда гул становится всё громче, а потом раздаётся треск, будто ломаются деревья, руки вокруг меня сжимаются сильнее. Я распахиваю глаза, скашиваю их на окно и испуганно выдыхаю, когда понимаю, что сходит лавина. С ужасом и страхом жду, что стёкла сейчас вылетят. Что снег сметёт всё. Попадёт в домик, в котором я оказалась.

Я перевожу взгляд на лицо Игната, который с напряжением смотрит в окно. Мне начинает казаться, что на меня давят стены. Что они медленно сужаются. Давят. Места становится всё меньше и меньше. И дыхание застывает в груди, будто пудовый камень положили сверху.

— Катя? — Игнат замечает моё состояние. — Посмотри на меня, — горячие руки обхватывают ледяные щёки. — Смотри на меня. Делай медленный вдох, — я послушно пытаюсь вдохнуть. Но у меня не выходит. — Катя, слушай меня. Назови мне пять вещей, которые ты видишь. Говори, Зубрилка! — рычит, когда я молчу.