Книга Последний вздох, страница 35 – Эмма Пиньятьелло

Эйвери заморгал.

— На месте преступления ничего подобного не было.

— Кто работал с вещдоками? – Внутри у нее все переворачивалось и пенилось.

— Мои люди.

— Что ж, кто-то облажался, да? Или вы сфальсифицировали…

БУМ!

Удар кулака обрушился на стол. Черные капли кофе выплеснулись из пластикового стаканчика.

— Как вы смеете! – закричал он. Она приучила себя не реагировать на такого рода вещи, но на этот раз была не готова. – Особенно после…

После того как я вытащил тебя из той кровавой бани, что устроила твоя семейка. После того как я ввел убийце антидот, о чем ты умоляла меня, хотя они пытались тебя убить.

Неужели Эйвери думал, что она ему чем-то обязана?

Она не выдумала зеленый блокнот Кларксона. Если его не было в комнате с архивом и если люди Эйвери не подкуплены (чего она полностью исключать не могла), тогда ей нужно его найти.

— Извините. – Эйвери снова провел ладонью по лицу. – День такой долгий. Я не должен был выходить из себя.

— Если вы и дальше будете таким мягким, люди перестанут вас уважать, – сказала она с улыбкой. – Иногда нужно стукнуть кулаком по столу, чтобы донести свою точку зрения.

Был Эйвери прав или нет, была она обязана ему чем-то или нет, Нелла определилась, чью сторону принять. Чтобы выяснить, кто мог забрать блокнот Кларксона, ей нужно оставаться заодно с полицией. Также нельзя было исключать, что копы просто упустили блокнот. В любом случае ей потребуется доступ в свой офис. И как можно скорее.

— Вы сообщили его семье?

Эйвери кивнул.

— Его отец, Юзей, живет в получасе езды от города. Ему принадлежит «Бинди чартерс», компания туристических автобусов.

Я знаю.

Ощущение было такое, словно кто-то тащит из ее живота ржавый рыболовный крючок. Юзей Лью – круглолицый, румяный, с добрыми глазами. Она вспомнила, как он орал во всю глотку припев песни “It’s Raining Men”, когда они ехали по шоссе Форест в Перт. Он хотел, чтобы Кларксон продолжил семейный туристический бизнес, но даже когда они спорили из-за этого, было видно, что Юзей гордится сыном. Неллу это раздражало, потому что Кларксон был ближе других к пониманию, что значит родиться Барбарани. И все же он не понимал этого до конца. Юзей никогда не говорил сыну, что однажды он приползет обратно, что у него нет права на собственные мечты, что единственная причина, по которой он пришел в этот мир, в том, чтобы продолжить семейное дело.

И завести детей, которые вырастут и повторят твою судьбу.

— Юзей Лью тяжело болен. Он пытается продать компанию. И это он опознал тело, – коротко сообщил Эйвери.

— Как вы думаете, что случилось с Кларксоном? – спросила Нелла, стараясь не обращать внимания на першение в горле, никак не связанное с отвратительным кофе.

Он выдержал ее взгляд, вздохнул.

— По правде говоря, ваши догадки, как мне кажется, могут быть вернее моих.

— Это Ла Маркас.

Эйвери нахмурился.

— Знаю, вы думаете, я говорю это только потому, что я – Барбарани, но это точно они. В том блокноте наверняка было что-то способное разорвать в клочья их бредовые теории о том, что мой дедушка нажился на украденном рецепте, и из-за этого они убили Кларксона.

Наверно, ей не следовало говорить это так спокойно. Жертве положено хныкать, сопеть, заикаться. Вот почему она никогда и никому не рассказывала о том, что случилось между ней и приятелем Кларксона, – она не умела играть настоящую жертву. Даже во время процесса над Салли Сью один журналист обвинил Неллу в том, что она выглядит «скучающей». Как она может быть жертвой, если родилась со всеми привилегиями, о существовании которых такие люди, как Джетт, даже не подозревают? Нельзя быть одновременно злодеем и жертвой в одной истории.