— Дом горит, но трэллы и слуги уже тащат вёдра с водой. Твои воины, ярл, схватили троих… четверых чужаков, ведут сюда. Даген в их числе; он пока не пришёл в себя.
— Я его крепко ударил, — мрачно вставил Ивар, и я продолжила:
— А ещё к нам идёт…
— Конунг Харальд, — в отличие от меня, сын Ульрика знал здешнего правителя в лицо.
— Конунг Харальд, — повторила я, — вместе со своими дружинниками.
Ронгвальд сдержанно кивнул и почти безошибочно повернулся к приближавшейся делегации. Я, понимая, что не следует тире держать ярла под руку, разжала пальцы. Собиралась как можно непринуждённее отстраниться от Ронгвальда, однако тот стремительным движением перехватил мою кисть, вынуждая вновь опереться на своё предплечье.
И первым заговорил с приблизившимся конунгом — высоким, широкоплечим и статным, как сам Тор; красивым той мужественной красотой, от которой, по слухам, млели все европейские дамы этого времени, и с роскошной гривой волос, достойной зависти самой богини Сив.
— Приветствую, Харальд. И сожалею, что эта ночь оказалась не столь мирной, как хотелось бы.
— Что здесь произошло? — хмуро осведомился конунг, опуская приветствия. — Почему случился пожар, и что за чужаки, о которых идёт клич над Хаугардом?
— Враг пробрался ночью и поджёг мой дом, — спокойно пояснил Ронгвальд. — Запер двери кольями, чтобы все мы сгорели заживо. Однако эта женщина, вёльва Сиара Счастливица, спасла меня и моих людей.
— Вёльва? — Конунг вперил в меня препарирующий взгляд. — Откуда она взялась?
— Боги послали её мне, — хладнокровие ярла было достойно пока ещё даже в проекте не имевшейся Палаты мер и весов, — сделав моей второй женой.
— Второй женой? — Харальд приподнял брови. — Разве твоя свадьба была не с Бьорг, дочерью Ульрика?
— Колдовство помогло одной женщине занять место другой, — с полностью серьёзным видом пояснил Ронгвальд. И в ответ на скептическое хмыканье конунга уточнил: — Колдовство и предусмотрительность Серого Лиса.
— Вот этому охотно верю, — усмехнулся Харальд. Перевёл взгляд на меня, до сих пор стоявшую истуканом после «каминг-аута» Ронгвальда. — С интересом послушаю тебя, вёльва, но позже. Сейчас же, — он окинул зорким взглядом суету вокруг, — я желаю поговорить с теми, кто осмелился напасть на Хаугард и моего зятя.
Ронгвальд величаво наклонил голову, присоединяясь. Сделал знак Ивару и, всё так же под руку, повёл меня следом за конунгом.
Схваченных заговорщиков держали у глухой стены одного из сараев, окружив частоколом копий, чтобы наверняка отбить желание делать глупости.
Из примерно десятка напавших на дом Ронгвальда удалось захватить пятерых, причём одним из них был Даген. Бедро его было перевязано какой-то тряпкой, и он единственный из всех сидел, тяжело привалившись к стене сарая и опустив голову на руки.
«Как бы не помер прямо у нас на глазах», — равнодушно подумала я. Жалости к этому человеку у меня не было даже формальной.
Конунг не сказал ни слова, однако воины, державшие факелы, подняли их повыше, освещая пленников.
— Кто вы такие? — ровно осведомился Харальд. — Назовитесь.
Заговорщики переглянулись, и детина со свежей раной через всё лицо буркнул:
— Гисли, сын Гери.
— Борг, сын Гуннара, — отозвался следующий, самый низкорослый (то есть ростом с меня) пленник.
Представились и двое других, а Даген, не меняя позы, невнятно произнёс последним:
— Даген, сын Сигурда.
«Героическое имя было у его папаши, — оценила я. — Вот только сын явно не в ту степь пошёл».
— Я не слышал о вас, но все вы — простые воины. — Харальд не спрашивал, а сообщал очевидное. — Кто приказал вам напасть на Хауград?
И вновь пленники переглянулись, а затем все как один посмотрели на Дагена.
— Это он, конунг, — хмуро сказал Гисли. — Он предложил нам денег, чтобы мы подожгли дом его врага.
— Что? — не ожидавший такой подставы Даген с усилием поднял голову и обвёл всех мутным взглядом. — Я никого не нанимал! Это мне предложили деньги и место в дружине Эйрика Чёрного за смерть слепца!
— Серьёзное обвинение, — заметил конунг, а Борг выпалил:
— Он лжёт! Не знаем мы никакого Эйрика, мы только его знаем! Дагена из Ульрикстадира!
«Вот это подстава! — с брезгливым уважением подумала я. — Ай да Эйрик! И людей подобрал таких, чтобы с ним связать не могли, и план Б для них разработал! А Даген, похоже, сейчас на собственной шкуре испытает все прелести бытия стрелочником».
— Это вы лжёте! — Приёмный сын Ульрика тоже это понял, и в голосе, кроме злости, звенела паника. — Выгораживаете Эйрика! Что, думаете, удастся избежать суда и изгнания?
Конунг поднял руку, и Дагену хватило самосохранения повиноваться этому знаку тишины.
— Завтра состоится тинг, — спокойно резюмировал Харальд, — на котором решится ваша судьба. До того времени, — обратился он к окружавшим пленников дружинникам, — заприте их где-нибудь в надёжном месте и приставьте стражу. Не давать ни еды, ни питья — к тем, кто нападает на спящих, нет снисхождения. И если ко времени тинга их останется меньше, чем есть сейчас, — конунг повёл плечами, — пусть это считается волей богов.
«Всё. Даген покойник», — поняла я. Даже без учёта того, что ему была необходима медицинская помощь, остаток ночи наедине с предавшими его подельниками наверняка закончился бы «божественным правосудием».
Точно так же подумал и Даген, вдруг посеревший настолько, что это было видно и в свете факелов. И (что самое невесёлое) — Ивар, решительно шагнувший вперёд.
— Конунг! Даген — приёмный сын моего отца, и я привык считать его братом. Позволь мне охранять его, пусть даже будучи запертым вместе с этими преступниками!
«Дерьмо!» — вот этого я не хотела. Ивар, сам не особенно здоровый, предлагал остаться один против четверых. То есть к тингу могло случиться уже два покойника — я не сомневалась, что люди Эйрика сумели бы состряпать объяснение целым двум внезапным смертям.
Но только набрала воздуха, собираясь вступить в разговор и наверняка к троллям нарушить неписаные правила викинговского этикета, как меня опередили.
— Ивар Ульриксон был ранен по пути в Вестфольд, — будничным тоном начал Ронгвальд. — Только тревога за ту, кого он полагал сестрой, подняла его с ложа в доме врачевания.
