— Посмотри, что у тебя с коленом, — прежде всего распорядился ярл. — И скажи, какие травы нужны — я пошлю кого-нибудь к Эйрин.
Я послушно перевесила светильник поближе, опустилась на кровать и без ложного стеснения занялась осмотром.
Колено «порадовало» меня пятьюдесятью оттенками фиолетового и обширной припухлостью. Однако при пальпировании я острой боли нигде не почувствовала, из чего сделала вывод (возможно, дилетантский), что отделалась просто гематомой, а не проблемами с мениском. Напрягла память и назвала Ронгвальду несколько трав, не забыв добавить, что также понадобится материал для перевязки.
Ярл ответил кивком. Открыл дверь спаленки и негромко отдал кому-то соответствующие распоряжения. Затем вернулся и, сев на край кровати, сказал мне:
— А теперь расскажи то, о чём умолчала при конунге. И прежде всего — об Эйрин.
Теперь я рассказала историю своих ночных похождений без купюр. Сухо, коротко, фактами (хотя местами и хотелось добавить эмоций — до меня только сейчас в полной мере дошло, по какому краю я ходила этой ночью). Упомянула и о Тордис, однако лицо слушавшего Ронгвальда и тогда осталось бесстрастным. Когда же я закончила, он уронил только:
— Теперь всё ясно.
Поднялся с кровати и на несколько секунд замер статуей сурового воина. Затем, как будто спохватившись, повернулся ко мне, и черты его смягчились.
— Я и мои дружинники обязаны тебе жизнью, Сиара Счастливица, — произнёс он по-особенному глубоким, странно волнующим голосом. — И когда понадобится, вернём долг сторицей. То, как ты вела себя, твои храбрость и хладнокровие сделали бы честь любому воину. Воистину, Высокий послал мне одну из своих валькирий в облике смертной девы.
Я слушала его, пунцовая, как пион, и эгоистично радовалась, что Ронгвальд не видит, в какой конфуз загнали меня его слова. Хотелось проблеять, что я, вообще-то, ничего особенного, и что любой нормальный человек поступил бы так же, но горло сжал непонятный спазм. Потому Ронгвальд, которого так и не перебили мои заикания, закончил:
— Отдыхай спокойно — теперь мой черёд охранять тебя. А завтра на тинге будь готова рассказать то же самое, что рассказывала конунгу, но не упоминая имён. Для последнего у нас слишком мало весомых доказательств… Пока.
Я молча кивнула, однако сразу же мысленно ругнулась на себя и повторила вслух:
— Поняла, ярл.
Голос прозвучал сдавленно, и между бровей Ронгвальда залегла тонкая морщинка: он гадал о причине.
— Всё хорошо! — Поддавшись порыву, я протянула руку и неловко пожала его твёрдые пальцы. Немедленно отпустила (что за ерунду я творю?) и с запинкой пояснила: — Я… не привыкла слышать столько добрых слов.
Губы Ронгвальда тронула мягкая улыбка.
— Тогда привыкай, — сказал он.
Повернулся к двери и, повысив голос, уже другим, властным, тоном произнёс:
— Входи, Хрофт!
Дверь незамедлительно открылась, и на пороге возник поименованный дружинник.
— Твои приказы выполнены, ярл! — доложил он. — Вот травы для вёльвы.
Он протянул мне небольшой узелок и замялся, видимо, не зная, стоит ли продолжать при посторонней. Понявший это Ронгвальд сделал ему едва заметный разрешающий знак, и Хрофт продолжил:
— Что до целительницы, она побывала у преступников и перевязала их раны. Ивар Тисовое Копьё сидит вместе с ними в сарае; их охраняют люди конунга. Я заглянул: все живы, всё мирно.
— Превосходно, — одобрил Ронгвальд. — Ты успел оповестить остальных, где проводим остаток ночи?
— Да, ярл, — подтвердил Хрофт. — Привёл почти всех. Только Юкки сказал, что заночует у своей женщины.
Ронгвальд кивнул. Повторил мне заботливое «Отдыхай, скоро утро» и вместе с дружинником вышел из комнатушки.
