Книга Пепел желания, страница 26 – Клара Рутт

— Во имя любви, — кивнул Борен и протянул ему руку. — И не тронешь Илмарис.

Даркхан помедлил. Медь на его руке, несмотря на плавящийся воздух, вдруг притаилась и застыла незамысловатым узором. Встретился взглядом с учителем и понял — нечего спорить, когда он прав. Как всегда. И потому ничего не оставалось, как ответить рукопожатием.

А затем он пошел по пустым улицам столицы — уставший телом, но словно исцелившийся изнутри. Все просто: любовь лечит и болезни, и раны, и души. Ему ли не знать это лучше, чем кому-либо?

И он вспомнил — будто проснулся. Будто добыв Цветок Лианы для Сейры год назад, он забыл о самом главном: они исцелили друг друга! Они — кровные враги по завету испокон сложившейся власти. И когда они пошли по чувству, а не по слову, вдруг все стало хорошо.

Он снова зарычал от воспоминаний и от бессилия. Где был верный шаг, а где просчет? Но как он мог оставить ее без защиты, когда ее тело снова покрыли страшные ядовитые разводы? Он сделал то, что должно. Даже если она его никогда не простит.

Замученный мыслями и жарой, подходя к главной площади Коварна, Даркхан свернул в дикий сад. За ним никто не смотрел, и потому сад напоминал первозданные джунгли — лучшее место для уединения парочек или укрытий для вражеских агентов. Не то, чтобы он хотел раскрыть тех или других, но охладить голову в тени широколиственных деревьев не помешало бы. А еще лучше — нырнуть в озеро.

Но предаться сладким грезам об отдыхе он не успел. Ступив за пределы ровно выложенной каменной брусчатки, он спустился к аллее уставших себ, нырнул в дебри и… попятился, словно от огня. По спине прошел холодок, лицо исказилось гримасой недоумения, и сердце упало в пятки, когда он услышал самое простое, что только можно услышать в жизни:

— Здравствуй, Даркхан Железный Клык. Поговорим?

И против такого приветствия у него не было ответа. Потому что здесь, под скелетом некогда цветущей омелы, в плаще, сотканном из теней и лунной пыли, его ждала собственной персоной Сейра Вельгарн.

Даркхан вошел в сад, и воздух, пропитанный парами влажной земли, гниющих листьев и чего-то горького, загустел еще сильнее.

Он был без плаща, в простой, пропотевшей рубахе, закатанной по локти, и поношенных кожаных штанах. Напряженные мышцы плеч, медные прожилки на предплечьях, тускло поблескивающие в пробивающемся свете… и глаза. О, пресвятая Шарат! В них не было ни ярости, ни привычной насмешки. Только усталое, ледяное равнодушие, которое обжигало больнее любого пламени.

Но он отступил. Увидел меня и попятился, как мальчишка, столкнувшийся в реальности со страшилкой из сна. Не ожидал. Я знала. Но все равно перебирала дрожащие влажные пальцы и старалась сохранить ровное дыхание.

На мое сухое приветствие он расправил плечи, но остался чуть поодаль. Оценивал. Но за оружие не взялся — уже хорошо.

— Осмелела, Хрустальная? — его голос был низким, словно осипшим от дыма и бессонных ночей. — В самое логово забралась. Или решила, раз я не отвечаю на твои бумажки, то пришло время личного визита?

Я выпрямилась, подняла подбородок. Хрустальный зрачок, ненавистный свидетель всего, что было между ними, жадно впитывал его образ: новую морщину у рта, седину в медных волосах у висков, странную бледность под загаром. Что с тобой стало, Даркхан? Что ты позволишь мне увидеть?