Книга Пепел желания, страница 28 – Клара Рутт

— Скажи… мне, что с тобой?

Я потянулась к нему, но он отшатнулся, как от заразы. Но я напирала:

— Почему ты ушел?

Это звучало как мольба, но мне было плевать: мы впервые встретились за год, мы говорили лично, с глазу на глаз, без лишних ушей и официальных приемов! Я имела право знать! Не как владычица — как женщина, которую бросили.

Он только отвернулся. Его плечи дернулись. Будто я выпытывала страшную тайну Копей, а не робко просила объяснений. Казалось, он собрался уйти и оставить меня одну с этой невыносимой загадкой навечно.

— Солги, — мой голос сорвался. — Даркхан, прошу тебя! Не будь жестоким! Скажи что угодно, лишь бы я… знала. — Он не шелохнулся, а я не сдержалась: — Хоть что-нибудь! Скажи, что ненавидишь! Скажи, что предал! Скажи, что у тебя есть другая! Скажи, что все, что было между нами, — ложь!

Я метнулась вслед за своим брошенным словом, и он резко обернулся. Возвысился надо мной, как глыба — я уже и забыла, какой он могучий! Меня обдало невыносимым жаром, будто меня поместили в чан с расплавленной медью. Хотя… чем не вариант? Она растапливала мой холод, и потому я просто бы поблагодарила его за этот жест. За то, что не оставил.

Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря. Он смотрел так жадно, словно хотел запомнить каждую черту, каждый отблеск солнечного света в моих волосах. Впитывал мой образ.

Его губы дрогнули, но не издали ни звука. Святая Шарат, он не мог солгать! Он просто не мог!

— Давай закончим это… — я прошептала и протянула к нему руку. Его медные жилы под кожей на руках вдруг слабо дрогнули, и на секунду в его глазах вспыхнуло то самое старое пламя — яростное, голодное. Его губы задрожали и…

Мои пальцы сомкнулись на грубом рукаве у его локтя. Наши взгляды встретились. Дыхание сперло. Мир внутри меня взорвался.

В запястьях, где когда-то гнездился яд Сарисса, вспыхнула адская знакомая боль. Та, что выжигала. Сквозь ткань его рубахи в мою ладонь ударила волна чужого отчаяния и вместе с ним темнота, чей-то утробный торжествующий голос, зеленоватое пламя в чаше, клятва, вырванная болью…

Никогда не коснешься ее. Или она умрет в муках, худших, чем те, что знала.

Я негромко ахнула, отдернув руку, как от раскаленного металла. Ладонь горела. Внутри пульсировало эхо его ужаса.

Даркхан отпрянул, споткнувшись о корень. Его лицо, наконец, ожило — исказилось неприкрытым страхом. Он смотрел на свое предплечье, где мои пальцы только что сжимали ткань, будто ожидая увидеть дыру, пятно яда, что-то, что выдаст наш контакт. Но там было пусто. Что не скажешь о том, что только что произошло изнутри.

— Что… что это было? — прошептала я, сжимая пульсирующую ладонь в кулак. Мой собственный голос звучал чужим. — Что ты сделал?

— Ничего, — выдавил он. Его грудь ходила ходуном от тяжелого дыхания. — Уходи, Сейра Вельгарн. Просто убирайся отсюда.

Воздух в легких словно испарился: меня бросило в жар. А затем разорвался сотнями мелких осколков мой хрусталик. Эти невесомые частички разлились перламутровой радугой между нами, мы оба уставились на них как на что-то невозможное, и справедливо: он только что мне солгал, как я и просила.

Боль пронзила мне висок — как обычно, когда я слышала ложь, — и я неловко попятилась, ухватившись за ближайшую омелу, чтобы удержать равновесие. Да что это со мной? Я так давно не слышала ложь, что разучилась контролировать реакцию дара?