Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 68 – Арина Арская

У меня был шанс. Множество шансов быть другим, но я их просрал. Самодовольно и высокомерно. Просрал.

Тишина за дубовой дверью все так же абсолютна. Я сижу на холодном полу, прислонившись к двери затылком и вытираю жалкие стариковские слезы.

А в роскошном полумраке коридора пахнет пылью, дорогим деревом и строгим ледяным парфюмом моей жены.

— Прости меня, Вика… Прости… Я был плохим мужем…

45

Пальцы дрожат, когда застегиваю последнюю пуговицу на простом льняном платье. Сдержанный беж – ничего яркого, ничего вызывающего.

Не свидание же, в конце концов. Хотя это предательское щемящее чувство под ложечкой, это учащенное биение сердца – все как тогда, перед первым свиданием с Пашей.

Глупость! Отгоняю мысли прочь, резко проводя ладонью по бедру, будто стирая пыль. Прошла любовь, прошла боль.

Мы теперь… а кто мы? Родственники? Друзья?

В спальне пахнет лавандой из шкафа и легкой нотой моих духов – свежая травка и цитрусовая кожура.

Стараюсь дышать ровно, глядя в зеркало. Лицо бледновато, губы поджаты. Наношу чуть румян.

Волосы, темные и непослушные, просто стягиваю в тугой хвост у затылка. Никаких украшений. Только маленькие сережки-гвоздики. Простота.

Не стану я наряжаться ради той, кто меня однажды кинула.

До меня долетаю приглушенные звуки открывающихся ворот

Сердце колотится.

Паша приехал раньше? Бросаю пудреницу на туалетный столик, едва не опрокинув флакон с лосьоном, и шагаю к окну.

Все же спотыкаюсь о край ковра от волнения. Выругиваюсь под нос.

Это не свидание!

Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, затаив дыхание.

Въезжает… «Мерседес». Но не Пашин.

.Мой желудок сжимается в холодный комок. Это папа. Зачем? Сейчас? Недоброе предчувствие ползет по спине мурашками.

Накидываю на плечи тонкий кардиган – внезапно стало зябко.

Через минуту спускаюсь по широкой мраморной лестнице быстро, почти бегом, стуча каблуками по холодному камню. Распахиваю тяжелую дубовую дверь и выхожу на крыльцо. Утренний воздух влажный, пахнет влажной листвой и бензином.

Папа уже идет по дорожке к дому. Шагает медленно, неторопливо, с той самой старческой вальяжностью, что граничит с презрением ко всему вокруг. Высокомерие – его вторая кожа.

Чувствую, как в моей груди поднимается раздражение. Я его не ждала.

Безупречен. Как всегда. Твидовый костюм цвета мокрого асфальта, идеально сидящий на еще крепкой, но уже не молодой фигуре. Белоснежная рубашка, галстук с едва уловимым узором. Седые волосы – не просто причесаны, а выложены волосок к волоску. Лицо – маска равнодушия, но глаза… глаза острые, злые, как у хищной птицы. Губы тонко поджаты в знакомую жесткую складку.

— Папа? — Голос вырывается резче, грубее, чем хотелось. — Зачем приехал?

Он останавливается у подножия лестницы, в двух шагах от мраморных ступеней. Смотрит на меня снизу вверх. Все то же снисхождение. Все та же легкая, едкая ухмылка тронула уголки его губ.

— Доброе утро, Мира, — он здоровается и цыкает. — Отцу нельзя навестить любимую дочь? Что, мне направлять к тебе официальный запрос каждый раз?

— Сейчас не время, папа, — отвечаю коротко, стараясь держать тон ровным. — У меня… дело. Жду Пашу.

Вижу, как его брови, еще густые, седые, резко взлетают вверх. Он замирает. Молчит. Секунды тянутся.

В саду птичка поет.

Пятнадцать секунд… двадцать… Он переводит взгляд на ворота, потом обратно на меня.