Книга Я была хорошей женой, но после развода буду плохой бывшей, страница 67 – Арина Арская

Подхожу вплотную. Дуб холодный и гладкий под моими пальцами. Заношу кулак. Хочу стукнуть. Хочу услышать ее голос, даже злой, даже насмешливый.

Но рука замирает в сантиметре от темного дерева. Пальцы дрожат. Она не откроет. Знаю это с ледяной ясностью. Не откроет. Проигнорирует. Как игнорировала годами мои ночные возвращения, пропахшие чужими духами.

Силы покидают ноги. Приваливаюсь спиной к холодной двери. Медленно, с хрустом и прострелом в коленях, сползаю по ней вниз, пока не окажусь сидящим на полу. Паркет холодный даже сквозь ткань пижамы. Затылок прижимаю к твердому дубу. Закрываю глаза. И прошлое накатывает волной, горькой и беспощадной.

Сколько их было? Женщин. Лица стерлись, имена забылись. Калейдоскоп накрашенных губ, надушенных декольте, дежурных стонов. Ни одной – о чувствах. Все – о сливе. О снятии напряжения после очередной сложной сделки, после ссоры с партнером, просто от скуки.

«Сливные бочки» – вот точное слово, которое вертится сейчас в голове. Удобные, доступные, одноразовые сосуды для выплеска накопившейся грязи, чтобы потом, очищенным, вернуться домой. К ней. К Виктории. Которая всегда встречала. Со сдержанной милой улыбкой.

Ни криков, ни слез. Ничего.

Только однажды... Однажды был огонь в ее глазах. Когда я принес домой Мирру.

Маленький сверток с чужими глазами. Она вспыхнула тогда! Горячо, ярко, сказала: «Чересчур! Унеси немедленно!» А я... я приказал ей заткнуться и принять. «Это теперь твоя дочь». И после этого... после этого тишина. Вечная тишина. И в постели – лед. Но мне было все равно. У меня были другие.

А сейчас? Сейчас мне не нужны любовницы. Не нужны продажные утешительницы. Мне нужна жена. Моя Вика.

А она... она мягко отворачивается. Отвергает. С любовью мстит.

И черт возьми, я понимаю – она права. Права на все сто. Я был сволочью. Полноценной, законченной сволочью. Я не видел в ней человека, только фон для своей жизни, терпеливую хранительницу очага, пока я наслаждался чужой лаской. Не уважал. Ни капли.

Воспринимал ее покорность как должное. Как естественный порядок вещей. Ведь так жили все! Отец, друзья, партнеры по бизнесу…

Возмутительно? Ничего возмутительного! Так было устроено. Так я хотел, чтобы было устроено.

Накрываю лицо руками. Ладони шершавые, пахнут лекарственной пылью от разбитых таблеток. Глубокая, рвущая грудь вина. Она жжет изнутри, как кислота.

— Прости, Вика. Я был плохим мужем.

Шепчу хрипло, в ладони. Слова тонут в тишине коридора. И слезы – горячие, постыдные, мужские слезы – пробиваются сквозь пальцы. Соленые на губах.

Легче умереть. Честно. Прямо сейчас. Чем жить с этим осознанием всей своей подлости, прожитых впустую лет, сожженного доверия.

Может, потому мужики и дохнут раньше баб? Грешили больше. А потом приходит расплата – не инфарктом, нет. Виноц. Она заполняет все. Не дает вдохнуть полной грудью. Каждый вдох – с усилием, с болью от этой... этой правды о себе.

Но наша дочь Мира вырвалась. Громко, скандально, с дикими возмущениями разорвала свой порочный круг.

Сказала «нет» мужскому скотству. У нее получилось. Она спасла себя. Себя и Пашу. Паша сейчас задумается и может остановиться, оглядеться, задуматься…

А мы с Викой... Мы застряли. Осталось только доживать. Сидеть по разным комнатам в этом огромном, холодном доме, полном дорогих безделушек и лепнины. И вспоминать. Бесконечно вспоминать прошлое. Жалеть. Тосковать по тому времени, когда еще можно было все исправить.