Книга После развода. Мы не сберегли нашу любовь, страница 30 – Арина Арская

Теперь чужой.

Сейчас он даже не заметил. Он просто ведет меня дальше, к своей черной, отполированной до зеркального блеска машине.

Он распахивает передо мной тяжелую заднюю дверцу и вновь коротко, требовательно подталкивает меня в сторону салона.

Я спотыкаюсь, сердито вскидываю на него взгляд. Глаза застилают предательские слезы.

— Ты ещё и силком меня возьмёшь и затолкаешь в эту машину? — голос мой дрожит от унижения и злости.

Демид неожиданно резко подаётся ко мне, наклоняется. Его лицо так близко, что я вижу мельчайшие морщинки у глаз, тень щетины на щеках, холодную решимость в карих глазах, которые теперь смотрят на меня без капли тепла.

— Если понадобится, — он зло, сквозь сжатые зубы, шипит так, что мне становится по-настоящему страшно, — то свяжу и затолкаю. Мина, я сейчас очень зол.

От этой внезапной, чужой агрессии, которой раньше в нём не было никогда, во рту пересыхает.

Я спешно, почти падая, юркаю в прохладный, пахнущий кожей и его одеколоном салон. Плюхаюсь на упругое сиденье.

Демид обходит машину сзади. Его тень скользит по крыше.

Другая дверца распахивается, он грузно опускается рядом со мной. Громкий, оглушительный хлопок — он с силой захлопывает дверь, от которого вздрагиваю я и, кажется, вся машина.

Давящая тишина. Он откидывается на спинку сиденья, закидывает голову назад и закрывает глаза.

Широкой ладонью, сильными пальцами он медленно, с нажимом массирует переносицу. Я слышу его тяжелое, ровное дыхание. Вижу, как напряжены мышцы его шеи под воротником рубашки.

Наконец он медленно выдыхает, открывает глаза и поворачивает ко мне голову. Взгляд его пристальный, усталый, полный недоумения.

— Я тебя, Минерва, не понимаю, — говорит он тихо. — Ты требуешь, чтобы все от тебя отстали. Чтобы тебя никто не тревожил. Чтобы тебе никто не надоедал с разговорами, со встречами…

Он отрывает руку от лица и поворачивается ко мне всем корпусом. Его колено почти касается моего.

— Но сама ты, — он делает паузу, и в его голосе прорывается хриплая, сдержанная ярость, — сама ты прямо лезешь и лезешь. Лезешь то к детям, лезешь к Альбине теперь. Ты ведь так хотела спокойствия и одиночества.

Он разводит руками, жест резкий, раздраженный.

— Мы тебе обеспечили это спокойствие! Тебя никто не трогает, никто не тревожит, никто не нервирует, никто не просит поговорить! Мы сделали все, как ты просила! Но ты опять недовольна? Тебе этого мало?

Он подаётся в мою сторону, его лицо снова так близко. Его дыхание, пахнущее кофе и горечью, обжигает мою кожу.

— Минерва, — он делает короткую, напряженную паузу, и его голос срывается на тихий, яростный шепот. — Тебе не с Альбиной сейчас надо разговаривать о том, чтобы она поспособствовала тому, чтобы я потерял моих детей…

Он трясется от ярости. Я вижу, как дрожит его сжатая в кулак рука, лежащая на колене.

— …а со мной. Со мной, — он почти кричит эти слова, но тут же с силой заставляет себя понизить голос. — И будь добра объяснить чётко, чего ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочешь.

Мне одновременно жарко и холодно. По спине бегут мурашки, а ладони леденеют. Нарастает знакомая, подлая тошнота, в висках стучит, в конечностях — слабость. Я чувствую, как к горлу вновь подкатывает ком слёз, а глаза начинают болеть и щипать.

Я отчаянно моргаю, пытаясь сдержать их.