Книга Олигарх и отчаянная разведенка, страница 64 – Арина Арская

Я дала Марку передышку. Решила, что емунужно время, чтобы в его голове всё устаканилось, чтобы обида, злость и разочарование улеглись в душе.

И, похоже, я была права, раз он назвал меня не старой лживой дурой, а всего лишь… врушкой.

— Я не врушка, — возражаю я, и голос мой звучит с вызовом. Марк вскидывает бровь. Я подхожу ближе к столу, подаюсь в его сторону, опираясь ладонями о прохладную дубовую столешницу. — Я — шутница. Я в прошлый раз просто пошутила над вами,а если мы говорим об Анне… — я выдерживаю паузу, чтобы выглядеть в глазах Марка серьезной и непоколебимой, — то ситуация была сложная.

— Она меркантильная шлюха, — вдруг рявкает Марк, резко встаёт из кресла. Оно откатывается с тихим скрипом. Он тоже подаётся в мою сторону, упирается руками в столешницу, и теперь мы стоим почти нос к носу, разделенные столешницей. Я не отшатываюсь.

— Да, перед вами Анна, возможно, провинилась. Как и провинились ваши родители, — медленно киваю я, не отводя взгляда. — Но детей вы за что сейчас наказываете? Они бабушку любят. И хотят проводить с ней время.

— Ноги её в моём доме не будет, — рычит Марк мне прямо в лицо. Его дыхание тёплое.

— Не обязательно, чтобы она была здесь. Я могу отвозить детей к Анне. Пусть хотя бы для начала они под моим присмотром общаются с бабулей и… дедушкой.

— Почему, Натали, вам так сложно следовать моим правилам? — разъярённо клокочет Марк, вглядываясь в мои глаза. — Почему вы не можете принять тот факт, что я больше не позволю Анне участвовать в жизни внуков?

— Однажды Марина очнётся, — тихо, но очень чётко проговариваю я, — и тогда она заберёт детей. Нравится вам или нет, но вы — всего лишь дедушка. Дедушка номер два.

— Марина не очнётся, — грозно отвечает Марк, но на последнем слоге его голос предательски вздрагивает, срывается в какой-то глубинный, запрятанный шёпот отчаяния. Он резко отворачивается, накрывает лицо широкой ладонью, проводит ею по щеке, по бороде, и выдыхает: — Оставьте меня.

Падает в кресло.

— Марина очнётся, — повторяю я, чувствуя, как в груди закипает упрямство. — И что она скажет, когда узнает, что вы держали её детей как пленников? Лишали их бабушки? Дедушки? Их жизни вам не принадлежат!

Марк неожиданно возмущённо всхрапывает — коротко, по-звериному — и вновь поворачивает ко мне лицо. Оно искажено не столько злостью, сколько болью.

— Это сейчас она лежит и ничего не может сделать, — продолжаю я, прищурившись. В горле пересыхает, но я не останавливаюсь. — А когда Марина очнётся, то она все родительские права вернет себе. Вот скажите мне на милость, Марк… вы вообще планируете налаживать отношения с дочерью? Или для вас это не главная цель?

— Прекратите мне мыть мозги, — клокочет он. Голос снова набирает силу, становится металлическим.

— Или для вас главная цель — наказать Аню? Наказать Пелагею? Наказать маму? Наказать… внуков за то, что вы потеряли столько лет? За то, что вас обманули?

— Я сейчас встану и сам вам помогу выйти из моего кабинета.

Я понимаю, что нащупала в его душе больную, зудящую мозоль. И давя на неё, я сильно рискую, но отступать поздно.

— Это как-то… мелочно, — говорю я, заставляя себя звучать спокойно. — Мстить за обман тридцатилетней давности. Мелочно, — повторяю я и прищуриваюсь сильнее. — Вы уже не мальчик. Вы — мужчина. Вы — отец. Вы, в конце концов, уже даже дедушка. И в ваших интересах сейчас поступить мудро. Если вы хотите в будущем всё же наладить отношения со своей взрослой дочерью.